Напряжение растет полностью

Скрипнули половицы в коридоре, и вдох оборвался, сменившись напряжением и безмолвными повторами «нас тут нет».

Шаги — дробные, словно не человек идет, — все ближе и ближе. Они не торопятся, они тоже слушают тишину, то и дело неподвижно замирая.

Вздрогнуло живое чудо, почувствовав нервную скованность тела, и тревожно посмотрело в глаза.

— Тише-тише, — прижался палец к губам. — Все хорошо…

Поверхность двери вздрогнула от удара, заскулил малыш, и тень обреченности постучалась в душу. Нас нашли.

— Дверь надежная, да, мое чудо? — дрожали слова в такт ударам.

Ноги упирались в пол, тело навалилось на плоскость двери.

— Они не могут ломиться вечно, — укачивали руки маленькую кроху.

И там, за дверью, будто бы услышали эти слова. Заскрипели половицы вслед удаляющимся шагам.

— Вот видишь, — слабо улыбнулись малышу.

Заскрежетал по коридору металл пожарного топора. Это конец.

— Тоня, Катя, вы что тут устроили?! — раздался гневный голос отца.

— А Максим у нас Бруню отнял и не отдает! — проворчали девчоночьи голоса.

— Брунгильда — боевая собака! — прокричал я через дверь и успокоил ворохнувшегося щенка лаской. — Не позволю цеплять бант!

— Максим, немедленно выйди из комнаты!

Пришлось неохотно подняться и выглянуть в темноту коридора.

— Он первый начал! — ультимативно тыкнула пальцем в мою сторону Катя, продолжая удерживать рукоять лежащего обухом на полу топора.

— Та-ак, — грозно протянул Михаил.

— Максим взял у нас Бруню и сказал, что отдаст, когда мы сделаем домашнее задание! — торопясь и заплетаясь, поведала Тоня.

— А нам подсунул исчезающие чернила! — вторила ей Катя.

— Все честно! — категорично качнул я головой. — Нет домашки — нет собаки!

— Стоп! — поднял руки к вискам отец и с силой помассировал. — Так! Подошли ко мне!

Одним движением он перехватил топорище и с хмурым выражением лица навис над нами.

— Девочки, нельзя бегать за братом с топором!

— Мы только дверь открыть!..

— Нельзя!

— Хорошо, — поникшими голосами ответили сестры.

— Максим, нельзя обманывать сестер!

— Я не обманывал!

— Максим!

— Хорошо…

— И верни собаку!

— Ладно, — с легким разочарованием попрощался я с Брунгильдой.

— А в этой методике воспитания что-то есть, — донесся задумчивый голос наставника с конца коридора.

— А? — чуть растерянно повернулся к нему Михаил, наткнулся на выразительный взгляд учителя, прикованный к топору, и смущенно спрятал лезвие за спину.

— Довели папу, — обреченно заявил Федор с противоположной стороны.

Тоскливо взвыла Брунгильда.

— Пойду я, пожалуй, — вздохнув, уведомил присутствующих и протиснулся по коридору к выходу. — Суббота, много дел. Надо еще дневник сжечь.

— А-а…

— Все спланировано, это будет несчастный случай.

— Максим! Немедленно объяснись!

— Да там директор что-то на полстраницы написал. Смысл непонятен, но чую — не к добру. Тем более у меня второй дневник есть.

— Что значит — непонятен?! — материализовался рядом наставник и затребовал книжицу в свои руки.

Секундой позже (топор на место положил) подскочил отец.

— «Рекомендации родителям», далее на латыни: «Заговор на изгнание демона». — Пожевав губами, учитель произнес: — Что ты опять натворил?

— Когда бы я успел? Сегодня суббота!

— А вчера?

— А вчера мы вместе с Федором карту в вестибюле исправили, — с гордостью заявил я.

— «Написал свое имя на узорной фреске с картой империи», — хмуро зачитал отец с экрана переданного сестрами планшета.

Предатели! Попытался сжечь планшет взглядом — не получилось. Надо больше тренироваться.

— Но оно там точно есть, возле Багиево! — возмутился я.

— Заасфальтировали давно! — разбил всю линию обороны Михаил.

— Тогда да, виноват, — вздохнул, забрал дневник и медленно повернул к своей комнате.

— И не вздумай его сжечь!

— Не стану.

Теперь-то, после перевода — ни за что. Мы еще трудовика этим текстом вылечим!

— Ругали? — высунулась из-за двери голова Федора.

— Представляешь, они стерли мое имя с карты! — поделился я своим возмущением. — В следующий раз надо писать крупнее.

Брат сочувственно покивал и утянул меня за руку внутрь комнаты.

— Вот, — показал он на рабочий стол, добрую половину которого занимал прямоугольный лабиринт из расставленных торцом книжек, по контуру закрытый массивными справочниками. — Справа, дальний край.

— О! — нашел я взглядом белую мышь, закрытую, словно доспехом, золотыми нитями и двумя вплетенными в них на спине сережками с крупными изумрудами. — Смотрится здорово.

— Ага, — согласился Федор с грустным вздохом. — Только с управлением плохо. Вот, смотри. — Он повел рукой, и мышка пробежала вперед, ткнулась в книгу, затем кое-как развернулась на месте, двигаясь, как машина на узкой дороге, опять пробежала вперед и вновь уткнулась в препятствие. — Камни велики для нее, — чуть виновато произнес он. — Приказ выходит очень грубым.

— Понятно, — почесал я затылок. — А где взять нужные?

— По магазинам можно походить, — пожал он плечами. — «Искра» может быть в любом камне. Хоть в самом дешевом — даже в хрусталике люстры бывает. Ее ведь никто не видит.