Напряжение растет полностью

— Они этого не знают, — закрыл глаза Михаил. — Есть множество способов заставить любого делать то, чего он не желает. Камней с «искрами» мало. Камней с яркими «искрами», сильными и могущественными — считаные единицы. Но людей! С яркими «искрами» души! Ученых, профессионалов, волевых и сильных людей! Таких множество даже в самые темные времена. И злые люди могут захотеть забрать их «искру» и заставить ее служить себе внутри сильного артефакта. Поэтому никто не позволит такому таланту жить. Слишком много горя он может принести, каким бы добрым его владелец ни был.

— Мы никогда и никому не скажем о даре Федора, — схватил я брата за плечо, не дав ему продолжать спор. — Обещаем.

— Обещаю, — повторил Федор.

— Вот это вот, — кивнув, указал отец на мышь, — безобидно. Можно замаскировать, я помогу.

Рядом выдохнул Федор, да и я чуть расслабился.

— Но никогда, ни при каких обстоятельствах ничего подобного без разрешения вы делать не станете! Федор?

— Обещаем, — выдохнули мы.

— Максим, оставь нас наедине, пожалуйста, — не двигаясь с места, попросил отец.

Я ободряюще похлопал брата по спине и вышел в коридор.

— Но если ты действительно хочешь использовать свой талант во благо, придется очень много и прилежно учиться… — донесся голос отца.

В висках билась мысль — верят ли они мне, как верю я им? Странная, глупая мысль, но она все металась, заслоняя серыми крыльями все остальные. Я ведь никому никогда не скажу. Но уверен ли в этом Михаил? Раз сказал при мне — то уверен. Или нет? И как доказать им, что мне можно верить? Странная тайна, смертельная… Но мне совершенно не нужная, как с чужими тайнами обычно и бывает.

Наверное, я сильно переживал, потому прозевал наставника, усевшегося за кухонным столом напротив.

— Кхм, — привлек он внимание, откашлявшись в кулак, а затем и легонько хлопнув по серой папке, принесенной с собой. — Максим?

— Да? — дрогнул я плечами, отвлекаясь от синего узора на скатерти.

— Насчет соревнований. Я вот тут поинтересовался у своих… учеников, — чуть смутился он. — Может, тебе будет интересно?

— А что там? — придвинулся я поближе.

— Данные не то чтобы секретные, но вряд ли их вообще огласят до начала первого этапа, — пояснил он, медленно развязывая тесемочки. — Про тех, кто будет в конкурсной комиссии.

— Здорово, — изобразил я энтузиазм. — Только я ведь все равно никого из них не знаю.

— Тут дело не в именах, — наставительно качнул он пальцем. — А в том, откуда они. Согласись, глупо показывать народные танцы радже из младшей ветви рода Миттал? — хитро улыбнулся учитель, демонстрируя снимок смуглого мужчины с волевым лицом и в чалме.

— Иноземцы? — всерьез удивился я, разглядывая диковинную фотографию.

— Равные по рангу нашим князьям, — подтвердил учитель. — Без родственных связей в нашей стране. Каждому, — взял он новый снимок с изображением абсолютно лысого человека с узкими глазами и острым клином бородки, — заплачено более миллиарда золотом и подарками за согласие приехать.

— Не слишком ли? — усомнился я, всматриваясь в новое фото со скупой подписью: «Лендлорд Куомо, шестьдесят два года, Америка».

— За меньшие деньги они даже чихнуть не согласились бы, — категорично заявил старик. — Те же Миттал — некоронованные императоры. Им все, что до миллиарда, — гроши, недостойные внимания.

— Некоронованные? — заинтересовался я. — А почему?

— Зачем громкие титулы, если всем и так ясно, кто ты?

— Я запомню, — задумался над услышанным.

— Так что вас ждут крайне влиятельные и самые неподкупные судьи из всех, каких можно найти на белом свете. Но самое главное — их вкусы могут быть весьма далеки от стандартных, и об этом надо помнить в первую очередь. Изучай, — пододвинул он папку ко мне.

— И что же им всем может понравиться? — посмотрел я на фото чернокожего мужчины в красно-зеленой бандане.

Старик прикрыл глаза и ненадолго задумался.

— Смерть.

Толстые пальцы перебирали листы документов, небрежно комкая края бесконечных списков фамилий и имен, обрамленных мелким бисером секретарского почерка — уточнения, характеристики, родство, годовой оборот рода, финансовые интересы…

— Вы — никто, — сминались гербовые бумаги с отметками миллиардных доходов на полях.

— Ничтожества, — улетали за край стола скомканные свитки с княжескими соколами в эмблеме.

— Две сотни лет назад даже фамилии такой не было, — плотный лист дорогой бумаги удостоился чести вытереть пот со лба.

— Торгаши, — целую стопку листков сбросили на пол.

— Голытьба!

— Вырожденцы!

Хозяин стола, несмотря на преклонный возраст и заплывшие жиром телеса, поднялся с кресла одним движением, мощно оттолкнувшись от подлокотников. Одернув сбившийся набок сюртук и расстегнутую на четыре пуговицы рубашку, он неспешно обошел стол и остановился у целой груды искомканных листов на полу.

— Вы все, — с удовольствием пнул ворох как ненавистного врага. — Придете ко мне. Заплатите мне. За мое удовольствие. Видеть вас. В грязи. Где. Вам. И. Место! — Он остановился, тяжело дыша.

По кабинету беззвучно разлетались сотни заявлений на участие, с тихим шорохом покрывая пол на добрый десяток метров вокруг.