Другая бумага, в которой подводились итоги сравнения отпечатков пальцев ракетчика с обнаруженными на посуде в квартире Лукинского, свидетельствовала об их идентичности. И хотя большой неожиданности для Бенедиктова тут не было, он все же потер удовлетворенно руки, пробормотав: «Вот и убийца Лукинского… Посмотрим, кто же он?»
Прошло полчаса. Выждав для верности еще десять минут, Бенедиктов позвонил. Ответил тот же голос:
— Это вы про Манькова?.. Нету его дома, ходила наша дружинница, узнавала.
— Как нету? А где же он? Вы точно записали его адрес?
— Точно, точно… Квартира там большая, но опустелая. Один старик остался, сосед, и тот еле слышит, — объяснила дежурная. — Он-то и сказал, что Маньков там не живет.
— Его нет дома или он там не живет? — уточнил Бенедиктов.
— Я же вам сказала: не живет. — В голосе появилось раздражение. — Он живет с матерью в другом месте.
— Где?
— Сосед не знает, а я и подавно. — Раздражение нарастало, в него вплелась подозрительность. — Гражданин, я не понимаю, почему вы спрашиваете, где он живет. Вам, наверное, лучше знать где, если вы с ним работаете…
«Что правда, то правда», — невольно подумал Бенедиктов, прекращая разговор.
Пришлось вернуться к анкете. Мать Манькова носила другую фамилию и, как было там указано, жила вместе с сыном по адресу, куда только что звонил Бенедиктов. Должно быть, анкета устарела.
Оставалось справочное. Девушка, как показалось Бенедиктову, слишком долго искала адрес. Наконец она сказала:
— Запишите, пожалуйста: Малая Подьяческая, семь, квартира тридцать шесть.
— Как? — крикнул в трубку Бенедиктов, от неожиданности не совладав с голосом: — Как вы сказали? Повторите!
— Малая Подьяческая, семь, квартира тридцать шесть.
Бенедиктов откинулся на спинку стула и с минуту смотрел отрешенным взглядом на телефонный аппарат: ему все еще казалось, что он ослышался.
Войдя в кабинет Дранишникова, Бенедиктов невольно подергал ноздрями от махорочного дыма. Кроме батальонного комиссара, писавшего что-то, он застал там Арефьева и шифровальщика, молоденького лейтенанта с красными оттопыренными ушами, который стоял в ожидании в двух шагах от стола.
— А вот и наш герой, — сказал Арефьев таким тоном, что у Бенедиктова тотчас сошла улыбка с лица.
Дранишников передал текст шифровальщику, и тот, попросив разрешения выйти, поспешно удалился.
— Что же вы так, а? — продолжал Арефьев, выждав, пока дверь за лейтенантом не захлопнулась. — Не смогли взять ракетчика живым…
— Тут были объективные обстоятельства, — вступился за Бенедиктова Дранишников, который уже крупно говорил с ним по этому поводу и считал, что дважды нельзя ругать подчиненного за один и тот же проступок.
— Какие объективные обстоятельства?… Землетрясение? Наводнение? Был приказ, и приказ должен выполняться со всей тщательностью. Вам же лучше, чем кому бы то ни было, известно, какое значение придавалось поимке ракетчика. Дело, о котором идет речь, первостепенной важности, а у вас, видите ли, «объективные обстоятельства»… Как это произошло?
— Мы же не смогли выделить ему группу захвата, — пытаясь смягчить вспышку Арефьева, сказал Дранишников. — А эти полуголодные мальчишки никогда захватом не занимались.
— Пускай сам расскажет, — нетерпеливо дернул рукой Арефьев. — И нарисуйте, пожалуйста, план помещения.
Излагая события того вечера, Бенедиктов набросал план комнаты — где располагалось окно, с какой стороны створка оставалась закрытой, где находилась дверь, как была расставлена мебель — и точками указал свое местонахождение и трех краснофлотцев. Арефьев сопел недовольно и, когда Бенедиктов упомянул про тесноту и неожиданный рывок сигнальщика, сказал сурово:
— Вы должны были все это предусмотреть, на то вы и чекист… Ракетница-то, поди, пустая была…
— Заряженная… Но дело не в этом, могла быть и пустая, сработала реакция…
— Реакция… Сработала, да не в ту сторону… — ворчливо проговорил Арефьев, снимая очки и протирая глаза.
Чувствуя, что дивизионный комиссар выплеснулся, Дранишников поспешил замять неприятный разговор и спросил Бенедиктова:
— У вас есть что-нибудь новое?
— Да, и очень интересное.
— Докладывайте.
То ощущение приподнятости, с которым он шел сюда, исчезло вместе с гневными, но, наверное, справедливыми словами Арефьева. Бенедиктов сухо сообщил о ходе эксперимента с фотографиями и заявлении Макарычева (Дранишников и Арефьев переглянулись), затем о результатах поиска пистолета, приведшего к неожиданностям (Дранишников поднял настороженно брови, лицо Арефьева застыло в угрюмой маске).
— Заключения экспертов не оставляют никаких сомнений: ракетчик и убийца Лукинского — одно и то же лицо, а именно — Маньков, — сказал Бенедиктов. — А то, что он жил в одном доме с Нефедовым, на девяносто девять процентов дает право утверждать наличие их связи, а это, в свою очередь, указывает на вполне вероятную связь Нефедова с Богачевым.
— Хитрый, — качнув головой в сторону Бенедиктова, сказал Дранишников. — Один процент все-таки оставил, на случай отступления.
