Смущение и недовольство собой придали Эвинол сил и уверенности. Следующая мелодия пошла лучше, а потом, наконец, звуки стали музыкой. Этот переход невозможно не почувствовать. Эвинол торжествующе улыбнулась невидимому слушателю и всему миру. Теперь ее рука порхала, смычок танцевал, едва касаясь струн, но заставляя их петь самыми чистыми голосами. Эви закружилась в вихре музыки и ветра. Она уже не ощущала себя источником мелодии, а словно слушала ее со стороны. Еще чуть-чуть, и ступни оторвутся от земли и она закружится в потоках ветра и солнечного света, коснется рукой облаков и растворится во всей этой невероятной красоте.
Однако время шло, одна мелодия сменяла другую, сердце пело в унисон со скрипкой, но ничего не происходило. Она по-прежнему твердо стояла на ногах, дышала и явно была жива. С одной стороны, это было чудесно, с другой — доказывало изначальную глупость ее плана. Ветер явно был рядом, развевал ее волосы и подол, гонял волны воды в озере и волны трав на лугу, тащил по небу цепочки облаков, но, похоже, совершенно не собирался ни убивать, ни забирать Эви. Спасибо, конечно, за доброту, но что теперь делать?
Когда стало окончательно ясно, что вся эта идея с жертвоприношением действительно бред, Эвинол вместо облегчения испытала разочарование и даже злость. Что за радость с того, что она осталась жива? Все равно ее дни сочтены. А ураганы будут по-прежнему терзать Илирию, убивая людей и лишая их крова. Уж лучше бы Инослейв оказался жестоким божеством, но оставил страну в покое в обмен на королеву. Так нет! Западный ветер — никакой не бог, а всего лишь герой сказок ее детства. И вообще глупо воспринимать потоки воздуха как разумное существо. И она, должно быть, сошла с ума. Герцог с канцлером долго бы смеялись, узнав, что за представление она здесь устроила. Хорошо, что не узнают.
Она решительно оборвала музыку посередине мелодии и, закинув скрипку за спину, отправилась искать Руту. Злые слезы катились по щекам, и Эви, как ни старалась, не могла их унять. Ужасно глупо плакать из-за того, что осталась жива. И из-за того, что сказки — это всего лишь сказки.
Подумаешь, важность — нет никакого Инослейва. Зато можно заткнуть глотки вопящему народу, жаждущему жертв. Она даже повторит глупый обряд публично, специально для толпы. Надо устроить настоящую церемонию, пусть полюбуются и убедятся, насколько они глупы. Какая-то ускользающая мысль неприятно кольнула Эвинол. Что-то она упустила, понять бы, что. Какое-то слово вызвало внутреннее беспокойство.
«Церемония» — вот! А если она просто не выполнила какие-то правила? Может, существует особый ритуал жертвоприношения ветрам? А она, дурочка, подумала, что достаточно сыграть Инослейву на скрипке. Резкий порыв ветра словно толкнул ее в плечо. Впрочем, не зло, а скорее играючи.
— Чего же ты от меня хочешь, Инослейв? — размазывая по щеке влажную дорожку, пробормотала Эви. — Неужели столбы с цепями и вопящая толпа тебе больше по душе, чем музыка и открытое сердце?
Решив, что потерпела неудачу из-за собственной ошибки, Эвинол расстроилась вдвойне. С какой стороны ни взгляни — все плохо. Жертвоприношение не удалось, а значит, ураганы по-прежнему грозят стране. При этом даже нельзя вздохнуть с облегчением и хоть немного порадоваться тому, что не надо умирать. Ведь придется начинать все сначала, и знать бы еще, как все устроить.
Кроме того, ей было до ужаса обидно, что красивый ритуал, который она придумала сама, не сработал. Ведь это было скорее свидание и признание ценности прежней дружбы, чем жертва. Эви казалось, что это жертвоприношение — личное дело между ней и Инослейвом, касающееся только их двоих. А теперь, даже если ей повезет отыскать нужные сведения, наверняка придется умирать на потеху толпе.
Добравшись до своих покоев, королева была в равной степени расстроена и зла. Однако она не собиралась опускать руки. Первым делом Эвинол вызвала хранителя библиотеки. Библиотека в Гвиринте сильно уступала столичному собранию книг, но все же оставалась надежда, что и здесь могут отыскаться какие-то сведения о церемонии жертвоприношения ветрам. Эвинол сформулировала свой запрос очень обтекаемо, чтоб не наводить хранителя на лишние мысли. Тот обещал поискать, но по лицу его было видно, что он не очень-то верит в успех поисков.
Отпустив библиотекаря, Эви плюхнулась на кровать и, еще немного поплакав, заснула. Проснулась она среди ночи. В канделябрах догорали свечи, на пуфике у изножья кровати была аккуратно разложена ночная сорочка. На маленьком столике в серебряном кувшинчике Эви дожидался ее любимый напиток, молоко с пряностями — судя по всему, давно остывшее. Служанки заботливо подготовили все ко сну ее величества, но не стали тревожить королеву.