— И не нужно, — ветер обнял ее за плечи, успокаивая. — Челядь Гвиринта обожает тебя, и если ты попросишь не сообщать королю о своем возвращении, думаю, они послушаются.
— Все равно он узнает рано или поздно, — вздохнула Эви.
— Будем надеяться, что я вернусь и заберу тебя раньше, чем это случится, — Инослейв сам не очень-то верил тому, что говорил, но постарался придать тону уверенности.
— Хорошо, — сдалась она. — Ты прав. Я совсем не привыкла думать о таких вещах, как кров или пропитание. У меня никогда не было в этом нужды. Я уже не помню, когда в последний раз с кем-то расплачивалась. Даже в Кьерре за все платил ты… ворованными деньгами, между прочим.
Эвинол легко спрыгнула с кровати. Вернувшаяся к ней резвость и грация радовала Инослейва. Девушка выглядела вполне здоровой и полной сил.
— Тебе стоит поесть, а потом выбрать самый роскошный из твоих нарядов, — сказал ей ветер. — Платье, достойное королевы и богини. Подданные должны узреть тебя во всем великолепии.
— Угу, — наливая воду в медный котелок, отозвалась она. — Только, заказывая эти платья, я еще не метила в богини. Так что ограничусь великолепием, достойным королевы Илирии.
Они беззаботно болтали и обменивались ехидными репликами, пока Эви колдовала над завтраком. Словно оба молчаливо согласились поддерживать иллюзию, что все хорошо, что впереди их ждет не расставание, возможно, навеки, а еще один самый обычный день. Как ни странно, так действительно было проще.
Принцесса устроилась с подносом в старинном резном кресле с высокой спинкой, которое ветер притащил в свою башню задолго до появления Эви. Она ела не торопясь, словно желая продлить зыбкое спокойствие и ощущение обыденности. Затем так же неторопливо и обстоятельно выбирала платье, остановившись в итоге на темно-синем бархатном, вышитом серебром и жемчугом.
И все же, как ни оттягивала она момент прощания, он наступил. Эвинол тоскливым взглядом обвела спальню, которую ветер обустроил для нее. Взгляд ее остановился на футляре со скрипкой.
— Пожалуй, я захвачу это с собой.
— Зачем? — впрочем, он знал ответ.
Эви прижала к себе скрипку, а ветер — саму Эвинол, и они покинули обитель. Если отчаянная затея увенчается успехом, он сюда вернется, если же нет, то и жалеть об утраченном доме будет некому.
Как и в прошлый раз, Эвинол без труда преодолела барьер. Не успела она опомниться, как Инослейв спустил ее на ту самую скалу, откуда забрал в конце лета. Теперь все здесь выглядело иначе. Свинцовые воды озера отражали серое небо, травы и цветы засохли и лежали, прибитые дождями к земле. В центре скалы торчал колышек с обрывком злополучной цепи. Столько серебра можно было бы продать, притом недешево, но никто так и не притронулся к свидетельству жертвоприношения. Настолько сильным было в народе преклонение перед светлой Эвинол.
Сейчас на скале не было ни души. Очевидно, мелкий заунывный дождь — не лучшая погода для паломничества. Эвинол склонилась и, подняв обрывок цепи, задержала его в ладони. Инослейв удивлялся, глядя на нее. Перебирая серебряные звенья, Эви смотрела на них чуть ли не с нежностью. А ведь он еще помнил, как яро она ненавидела эту проклятую цепь. Сейчас уже он не хотел видеть этот гадкий атрибут жертвоприношения.
— Брось эту дрянь, — он взял ее за руку, вынудив уронить обрывок цепи.
Держа ее ладонь в своей руке, Инослейв смотрел на Эвинол, впитывая каждую черточку ее облика. Что ей сказать? «Прощай!»? Слишком трагично. «До встречи!»? Фальшиво. Но Эви заговорила сама.
— Вернись! — в ее словах звучала не просьба, а приказ.
— Я постараюсь, маленькая.
Ветер обнял Эвинол, крепко прижал к себе, положив подбородок ей на макушку. Она чуть отстранилась, глядя на него с вопросом и надеждой.
— Инослейв, может, все-таки…
— Нет, — он приложил палец к ее губам, отлично зная, что она собирается сказать. — Я пойду один.
Инослейв бросил взгляд на скрипку, которую она все еще сжимала в руках.
— Сыграй мне, Эви, — попросил он.
Вряд ли он сможет придумать что-то лучшее, чем оставить Эвинол под одну из ее мелодий. Очевидно, принцесса была с ним согласна. Музыка лучше мучительных прощаний. Она достала скрипку, пристроила у себя на плече и взмахнула смычком. Мотив, выбранный Эви, звучал пронзительно и тревожно, но, как и прочие ее мелодии, был исполнен удивительной силы и гармонии.
Инослейв обратился ветром и устремился вдаль. Он не видел маленькую фигурку на скале, но еще долго слышал мелодию, исполненную тревоги и надежды. Так долго, что уже не знал, на самом ли деле он слышит скрипку Эвинол или музыка продолжает играть у него в голове.