— А я все-таки попробую, — теперь Эвинол охватила веселая азартная злость.
Музыка стала быстрее, ярче, горячее. Эвинол смеялась над Темным ветром. Рассыпала в прах величие, могущество и праведность его мести. Маленькая человеческая девочка пригоршнями сыпала ноты в лицо вечной сущности, ощущая себя одной из них, танцуя на осколках чужих миров и защищая свой.
Темный ветер бесновался, будто его жгло невидимое пламя. Враг лишился устрашающего вида, теперь больше напоминая обычную тень — бледно-серую и плоскую. С каждым мгновением он уменьшался, теряя плотность. Только лишь глаза по-прежнему ярко полыхали безумной злобой. Душа темной сущности, почти лишившись тела, нашла в них последнее пристанище.
Боясь поверить в собственную победу, Эви собрала последние силы в надежде окончательно уничтожить тварь. Ну, еще немного… Он уже почти невидим, даже глазищи тускнеют, точно остывающие угли…
— Ты все равно проиграла! Вы все проиграли. Ветра вернутся к тому, с чего начинали, а ты погибнешь, — это были последние слова Темного ветра, прежде чем тень истаяла окончательно.
— Ничего, оно того стоило.
Темный ветер исчез, а Эвинол продолжала играть — то ли боялась, то ли просто не могла остановиться.
— Эви! — закричал Инослейв, не веря, что вновь обрел голос.
Она обернулась к нему, пошатнулась и уронила скрипку. Внезапно оборвавшаяся музыка больно резанула по ушам. Эвинол упала на одно колено. Инослейв рванулся к ней, чтобы подхватить. Тело отозвалось резкой болью, но осталось на месте. Кандалы, прижимавшие его руки к скале, никуда не делись с гибелью Темного ветра.
Но Эвинол уже сама поднялась, подбежала к нему и обняла. За всю его вечность не было более сладкого мига, чем этот. Эви — маленькая, хрупкая, невыразимо прекрасная — прижималась к нему, встав на цыпочки, из последних сил обхватив руками за шею. Горячие струйки из-под ее ладоней потекли ему за шиворот, создавая контраст с ее кожей — холодной как лед.
— Эви, маленькая моя, светлая, любимая…
Он, как безумный, целовал ее лицо и волосы. Кандалы резали руки при каждом движении, но боль была ничтожной платой за счастье.
— Может, перестанете обниматься? Сейчас не лучшее время для нежностей, — голос Ларишаль вернул его к действительности.
Он успел забыть, что они с Эви здесь не одни. Неудивительно. Весь мир перестал для него существовать, когда она наконец оказалась рядом. Измученная, израненная, обессиленная, но живая! Какое ему в этот миг дело до остальных ветров? Как они смеют отрывать их с Эви друг от друга?!
Эвинол смутилась и расцепила руки, отступив от него на шаг. Инослейв убить готов был сестрицу за то, что не могла промолчать. Лучше бы Темный ветер вернул голос ему одному.
— Ларишаль, ты бы…
Его слова потонули во внезапном грохоте. Пол и стены пещеры содрогнулись. Эви швырнуло обратно к нему, она невольно вцепилась в его плечо, чтобы удержаться на ногах.
— Что это? — прошептала Эвинол.
— Что-то паршивое, — пробормотал Фианар.
— Это вулкан, — Ларишаль говорила снисходительно, будто объясняя очевидные вещи неразумным детям. — Извержение начинается. И если наша дорогая богиня не поторопится, то предсказание темной твари сбудется.
— Что я должна сделать? — Эвинол повернулась к Ларишаль.
— А сама не догадываешься? — фыркнула та. — Освободи нас!
Инослейва взбесил тон, каким Ларишаль разговаривала со своей спасительницей.
— Да, конечно, — виновато пробормотала Эви. — Но как?
— Ты уж придумай, — ядовито отозвалась Ларишаль. — Как Темного ветра одолеть, догадалась, а с какими-то железками не справишься?
— Но я не знаю как, — Эвинол растеряно обвела их глазами.
— Не переживай, сейчас придумаем вместе, — ободряюще улыбнулась Инниаль. — Ну что, братья и сестры, у кого есть идеи? Эвинол здесь единственная, чьи руки свободны, но головы-то есть у всех нас.
— И стоит их напрячь, если мы не хотим навеки расстаться с телами и разумом, — Тантарин впервые подала голос.
— О чем ты? — не понял Фианар.
— Насколько я разбираюсь в природе вулканов, если мы не поторопимся убраться, лава затопит пещеру и сожжет наши тела. Тогда мы станем теми, кем были до первых жертв, — потоками воздуха, лишенными сознания и воли. Ну, а Эвинол просто исчезнет. Никакая божественность не перенесет купания в раскаленной лаве.
В тоне сестры Инослейву почудилось мрачное злорадство. Неужели Тантарин и Ларишаль продолжают ненавидеть Эви даже после того, что та сделала для них?
— Стать безмозглым потоком воздуха ненамного лучше, — теперь подал голос Хорастер. — Девочка, ты можешь что-нибудь сделать?
Не успела Эвинол ответить, как новый толчок сотряс пещеру. А затем, почти сразу, — еще один. Потянуло горячим воздухом.
— Я не хочу! — завизжала Миалин. — Почему? Почему я не могу обернуться ветром и выскользнуть из этого мерзкого железа?!
— Вообще-то, в этом его смысл, — Тантарин равнодушно созерцала истерику сестры. — Кандалы полностью лишают нас сил. Я думала, это всем понятно.
