Тускло-желтый костюм с широкой юбкой до середины лодыжки был мне велик. В строгом жакете я просто утонула. И все же… шерсть такая мягкая, а короткий мех красиво искрится. Жаль, что мне не подошло.
— Вам цвет к лицу. И да, вы правы, с рыжим мехом было бы вульгарно. В ратуше всегда холодно, нужен будет берет и муфта. Что скажете?
— Мне не по размеру.
— Не проблема, я же маг. Мигом подгоню. Берете?
— Да, — уверенно сказала я. И не удержавшись, спросила: — Вы хорошо знаете Казимира, верно?
— Мы были… друзьями, — уклончиво ответила Люсьена. — Именно он дал мне денег на патент. И с салоном помог. Я ему по гроб жизни благодарна буду. Но скидки не просите, все равно не дам. Проходите за ширму, будем подгонять.
Я засмеялась такой непосредственности.
Спустя четверть часа жакет плотно облегал мою талию и юбка перестала сваливаться. Широкий кожаный ремень можно было носить как поверх жакета, так и с блузкой. Муфта, легкая и теплая, пристегивалась к ремню на тонкую медную цепочку. Довершал сей прелестный ансамбль кокетливый шерстяной берет с двумя длинными перьями. И я уже предвкушала, как в этом костюме я прогуляюсь по Большеграду весной — все дамы обзавидуются! Если, конечно, он на мне сойдется через несколько месяцев, что весьма сомнительно.
— Госпожа Люсьена, мне еще нужны чулки, сорочки и панталоны. И теплый халат.
— Ни слова больше!
Я не спрашивала цены. И без того понятно, что это — очень, очень дорогой салон. Это вам не лавка Поликарпа. Наверное, Казимир и вправду мог себе это позволить, но все же я так и не решилась купить еще одно платье. А ведь там была шнуровка на боках. Мне что-то такое пригодится в скором времени.
Увидев меня, Гальянов едва не поперхнулся кофием, который он распивал в компании двух юных продавщиц. А может, он просто мастерски сыграл удивление и восторг.
— Мари, вы прекрасны! — воскликнул он. — Не женщина — богиня!
Я разгладила мягкие складки юбки и робко улыбнулась.
— Казимир всегда разбирался в женщинах, — как-то двусмысленно заметила Люсьена. Не то меня похвалила, не то себя.
— Да. Жаль, что ему недолго осталось. Казимир сильно болен, Люси. Доктора дают ему полгода, не больше. Боюсь, это его последняя выставка.
Женщина некрасиво приоткрыла рот, а я разозлилась. Да кто дал ему право! Он бы еще на площадь вышел или в газету на первую страницу поместил: Долохов умирает, всем прощаться!
— Господин Гальянов, нам уже пора, — холодно напомнила я. — И знаете, нужно в аптеку заехать. Доктор Пиляев считает, что не так уж все и печально. Отвары, кажется, помогают.
— Мари, вы молоды и наивны. Выбросьте из головы ложные надежды.
— О чем это вы?
— Если бы был способ спасти Казимира, он бы непременно им воспользовался. Если уж Мир объявил друзьям о болезни, значит, шансов нет.
Я скрипнула зубами. Конечно, нет! Особенно, если подбрасывать “обратные” артефакты!
— Не мучайте себя. Казимир с вами счастлив, это лучшее, что вы можете сделать.
— Этого недостаточно, — холодно ответила я.
— Зря. Он уйдет, а вы останетесь. И потом похороните себя вместе с ним, верно? Но вряд ли он хотел бы этого. Не влюбляйтесь в него, не нужно. Никому это счастья не принесет.
— Вас забыла спросить, — процедила сквозь зубы я.
— Я не желаю зла ни Миру, ни вам, — упрямо продолжал Гальянов. — Сколько вам, девятнадцать? Самое начало жизни. Мир — дурак и эгоист. Зачем только женился?
Я замолчала угрюмо. Перед ним — оправдываться? Не хочу и не буду. Не его дело — лезть в нашу семью. Сам вон не женат еще, что он может знать о любви?
— Злитесь на меня? Напрасно. Вы так юны и прекраснодушны. Потом поймете. Если сможете Казимира отпустить. Куда вам нужно было, в аптеку?
— Да. В аптеку, — неохотно ответила я. — Не боитесь, что я расскажу Миру о нашем разговоре?
— Нет. Рассказывайте. Я то же самое скажу ему в лицо. Он вас погубит. Уже погубил! И эта выставка… зачем вы поехали? Теперь вы как на ладони.
Я прикусила губу. Слова Гальянова мне были непонятны и обидны. Поехала, потому что захотела! Я сроду нигде не была, кроме Большеграда да Подлески, почему бы мне не поглядеть Север? Когда еще получится выбраться?
И вообще, зачем он мне все это говорит? Уж не жалеет ли, что Казимиру теперь есть кому оставить заводы? Может, Гальянов и сам на них глаз положил, а для того подкинул “другу” артефакт?
— Говорят, вы были влюблены в Ольгу? — спросила я, рассчитывая, что он закончит разговор. Тема-то неудобная, даже неприличная
— Мне она и сейчас нравится, — совершенно спокойно ответил Демид. — Очень красивая девушка, да еще и с характером. Но вы ничуть не хуже, Мари. Даже лучше.
— Это чем же?
— Вы богаче, — и рассмеялся, гад этакий, — и учтите, это вижу не я один. Будьте осторожнее, госпожа Долохова. Вам на выставке проходу не дадут.
