Поэтому попытки церкви и наиболее реакционных кругов страны вернуть католицизму прежнее значение единственного идеологического насилия, то есть повернуть историю вспять, были обречены на провал. Какие бы настроения ни господствовали среди дворянской аристократии, но сама эта аристократия ради доступа к капиталистической прибыли и ради сохранения своей собственности вовлекалась в капиталистические отношения, проникалась капиталистическими интересами, волей или неволей способствуя углублению капиталистических преобразований. А большинство населения, французские крестьяне, которые за десятилетия после Великой революции необратимо стали собственниками земельных наделов, хотя и продолжали видеть в католической религии духовный стержень своего народного самосознания, но признали буржуазные отношения собственности лучше всего отвечающими их материальным интересам получения наибольшего дохода. Так что даже в самые мрачные годы реставрационной реакции католическая церковь не смогла вырваться за пределы правовых ограничений, которыми Наполеон Бонапарт обозначил её роль в конституционных государственных отношениях, юридически лишив возможностей осуществлять идеологическое господство, узаконив во Франции рационально понимаемые свободы совести, свободы мировоззрения.
Свободы совести и мировоззрения в обстоятельствах Реставрации на деле означали следующее. Хотя королевская государственная власть de jure откровенно опиралась на иррационально-монотеистическое идеологическое насилие, признавала католическую церковь государственной; de facto постепенно нарастала непрерывная борьба за идеологическое влияние на государственную власть двух политических течений, выражающих рациональные интересы городских слоёв населения. С одной стороны, сторонников рационального либерализма, проникающих во власть по мере того, как в крупную финансовую и коммерческую спекуляцию втягивались представители аристократии и дворянства. А, с другой, ? представителей рационального национализма, которые неуклонно увеличивались в численности среди горожан в связи с рыночным индустриальным развитием Франции. При этом внутренне националистическими оказывались все политические проекты, которые ставили целью борьбу за движение к национальному, не монотеистическому городскому обществу с развитой промышленностью и наукой. Среди крупных и средних собственников производства французский национализм был республиканским, то есть воплощение идеала нации они видели в республиканском обществе. А среди мелкой буржуазии разрабатывались теории демократического и социалистического общественного национализма.
Иначе говоря, во Франции эпохи Реставрации поддерживаемое народным крестьянством и королевской властью привилегированное иррациональное идеологическое насилие постепенно вытеснялось из политики двумя течениями рациональных идеологических воззрений. Сторонники каждого из этих воззрений вели конкурентную политическую борьбу, стремились навязать именно своё воззрение в качестве идеологического насилия конституционной монархии, при которой быстро развивались рыночные отношения собственности. Проповедники идеологического либерализма ставили целью ослабление нацеленной на углубление социального взаимодействия населения политики государственной власти, расширение индивидуальных прав человека вообще, человека как такового, ослабление его связей с конкретным государством и конкретным обществом, возможно большего вытеснения государственной власти и идеи государства из экономических и политических отношений на их периферию. Их идеалом было превращение государственной власти в сугубо исполнительную, призванную проявлять себя лишь в качестве «ночного сторожа» при владельцах спекулятивно приобретаемой собственности. Тогда как разработчики идеологического национализма в любом его проявлении боролись за усиление государственной власти и ускоренное развитие социального взаимодействия французов за счёт становления представительной общественной власти: республиканской, демократической или социалистической.
