По различию в мировосприятии французский пролетарский плебс условно разделялся на два слоя городских жителей. Один слой состоял из первого поколения крестьян в городе, вытесняемых из земледельческих отношений вследствие обезземеливания. Этот слой бывших крестьян сохранял земляческие семейно-родовые, общинные традиции взаимоотношений и народного католического мировосприятия, помнил о глубокой неприязни лишённых собственности народных общин к крупным собственникам. Христианскую мораль недавних крестьян глубоко возмущало отсутствие таковой в расчётливых буржуазных работодателях, что превращало в их глазах всех работодателей в представителей демонического начала. Бывшие крестьяне переносили традиции непримиримой народной борьбы за земельную собственность с феодальными землевладельцами на отношения к хозяевам городских предприятий, которым продавали свой труд, видя именно в них своего основного политического врага. Они охотно откликались на лозунги о захвате собственности предпринимателей хозяев, не желая видеть существенного отличия промышленной собственности от земельной. А именно того, что промышленная собственность способна увеличиваться, и увеличиваться беспредельно как раз посредством предпринимательской деятельности, вследствие чего и обеспечивать занятость наёмных работников. Их социальный слой в эпоху Великой французской революции был основной опорой первой Парижской Коммуны и радикальных якобинцев, в его среде находили горячий отклик коммунистические представления об имущественном равенстве и уничтожении частной собственности, возвращении частной собственности в коллективно-общинное пользование.
Второй слой пролетариата составляли те, кто родились и выросли в городе, в пролетарских кварталах. Они уже были не пролетариатом в прямом смысле этого понятия. Для их определения лучше подходило словосочетание – наёмный рабочий. На них уже слабо влияли память о земельных отношениях собственности, народные общинные и семейно-родовые традиции взаимоотношений и народного самосознания. У них остались слабые представления о католическом мировоззрении, а потому размывались католическая трудовая этика, мораль, нравственные нормы поведения, на которых основывалась крестьянская культура социального взаимодействия. У них падал интерес к народным семейным обязанностям и социальным обязательствам. Часть представителей этого слоя была склонна к бандитизму, к беспредельному эгоизму, становилась люмпенами. Однако в большинстве представителей этого слоя пробуждалось или находило созвучие архетипическое общественное бессознательное мировосприятие государствообразующего этноса, их действия определяло биологическое стремление восстановить общественные отношения “в городских джунглях”, в городских отношениях собственности. Такие представители среды пролетариата готовы были объединяться вокруг новых социальных идей и бороться за них со всей страстью и яростью, которую пробуждали освобождённые от католического умозрения природные инстинкты сохранения рода. Среди них наибольший отклик находила мелкобуржуазная, разработанная выразителями интересов ремесленной буржуазии социалистическая идеология, неосознанно воспринимаемая как
Во всей среде пролетариата крайне бедственным образом жизни и угнетённым социальным положением пробуждались традиции родоплеменных отношений и первобытнообщинных представлений о справедливости, которые возбуждали потребность в общественной власти. Социалистический идеал общественных отношений среди наёмных рабочих воспринимался, как соответствующий их потребностям в социальной идеологии для борьбы за демократическую общественную государственную власть против существующей чиновно-полицейской государственной власти. Обосновывая ожесточённую и кровавую политическую борьбу рабочих масс за свои политические права и материальные классовые интересы в условиях капитализма, разрабатываемая представителями мелкой ремесленной буржуазии социалистическая идеология постепенно вытесняла в сознании наёмных работников католическую идеологию. В новых поколениях наёмных рабочих она воспитывала классовые отношения взаимодействия на производстве, возрождая и углубляя при этом христианские этические нормы социального поведения в условиях городского образа жизни. Так создавались предпосылки для преодоления разобщённости и политической слабости французских рабочих и перехода к новому уровню социально-производственных отношений, а именно классовых производственных отношений, позволяющему развивать и совершенствовать промышленные производительные силы.
