Они Ему: Бачка, куда Ты, полночь, и вьюга метёт! А Он им: Я должен идти, иначе весна не придёт. А Пётр: и я с Тобою! не место мне тут, у огня! А Он: какого ты духа, не знаешь, и о! не держи Меня. Они: худы наши нарты, и нет, чтобы впрячь, собак. А Он им: не беспокойтесь, Я отправляюсь так. Они: патроны и спички в мох сухой заверни! А Он: Мой сугрев и пища – Отцовы глаза-огни. Они: ну куда Ты в урманы, в курумник – ноги ломать?! А Он: кто Меня послушает – тот мне братья и мать. И всем напоследок спирта в кружки Он щедро налил, И сочною строганиной напоследок всех угостил.И самый младший заплакал, за парку Его ухватясь, А Он : вытри сопли, бойе! гляди, чтоб костёр не угас. И Он ушел за весною, туда, где вечная мгла (А двенадцатого схватились, когда уж весна пришла).<p>Преподобный иоанн дамаскин говорит:</p>Пусть мудрец – только муха, влетевшая в огромное ухо слона,Но все трое ведают: священна всякая плоть.Ей престолом поставил четыре угла, яко волною дску отбелил(Реял кистию Дух, аллилуйей гремела великая тишина),Алым золотом, утлою вохрою, жженою костью любви плоть выводилИконописец-Господь.МЫ ОТВЕЧАЕМ:Мы почти до левкаса разрушили весь живописный слой,До основы растлили священную плоть.И любовных сплетений Вида и Имени некому ныне постичь:Нас смывает квасцами ревущей воды живойИ заносит над голой доской новой прориси молниевидный бичРеставратор-Господь.<p>Бегство</p>Некто из народа сказал Ему: Учитель! Скажи брату моему, чтобы он разделил со мною наследство.
Он же сказал человеку тому: кто поставил Меня судить или делить вас?
(Лк. 12:13,14)Олегу Усенкову
1 Эй, вставай! уйдём из дома до утра порану! Алой рожью колосится степь за Иорданом. Гадаринской ночи очи уж посизовели, — Убежим, покуда хлопы господарство делят. Ворошат клуни, коморы, с крыш рвут солому, — Пока нас не увидали, дети, геть из дому. Ну-ка тише, словно мыши, босыми ногами, Голову пригни пониже, проскочим задами. Не возьмем с собой в дорогу ни сумы, ни хлеба, — Подсади-ка, эй, небого! залезай на небо. Да скорее, в чистом поле нас бы не застали! Правсомольцы не напрасно вороных седлали: Чуют соколы погоню, стелятся верхами, Впереди их – комиссар с белыми глазами. Шашки вытянут, настигнут, с гиком порубают, Порубают да рудою коней напувают. Как не добежим до неба – ой, будет лихо! Успокой дитя, Мария, чтобы плакал тихо.2 
