Между большими балаганами, несколько в стороне поместился маленький, грязненький, с холстинным верхом балаганчик, но тем не менее все-таки с балконом. На стенах написано чернилами: «Nous sommes francais de Marcelle, Serre-pere et Serre-fils, 20 kop. l'entre». Потом немного ниже: «Quel etablissement! Teatro di Pariggi»[25].
На балкончике стоит Serre-pere и трубит в рог; на этот зов собралось перед балаганом человек пять мальчиков.
Кончив трубить, Serre-pere показывает им большой лист бумаги, на котором написано крупными буквами то же самое, что на стене балагана, то есть программа.
— Messieurs! — говорит Serre-pere, принимая важный вид, — nous avons, у нас есс: rue de Constantinople[26]. Ecc? — спрашивает он у них, предлагая поверять программу по тому, что написано на стене.
— Нет, нет! — кричат они хором.
— Есс! — кричит им Serre-pere. — Nous avons encore — ешшо у нас есс rue des fontaines de Versaille[27]. Ecc?
— Нет, нет! — опять отвечают мальчишки.
— Есс!.. — топая ногою, утверждает Serre-pere. Наконец, прочитав программу, он обращается к своей публике с такой речью:
— Messieurs! Можно гляди за двацать копейк. Много? Пятнацать копейк. Много? Десять копейк. Ешо много? Пятатшок!.. — кричит он, вдруг повертывая лист и хлопая по огромной цифре 5, написанной с той стороны. — Bien[28], не много. Ходи скоре, гляди, messieurs, проворне!
Serre-pere скрывается; вместо него выходит на балкон Serre-fils и тоже трубит; a Serre-pere уже внизу у входа и получает стакан сбитню с молоком от женщины, торгующей этим напитком тут же, у самого балагана.
— Bien mersi, — говорит француз, принимая стакан. — Je suis fatigue aujourd'hui![29]
Есть некоторое основание думать, что дама, торгующая сбитнем, не кто другая, как Serre-mere[30].
В длинном, но очень узком балагане стреляют в цель. Попавший в центр получает приз: подтяжки, стакан или гребешок. У входа толпятся любопытные. Один солдат три раза уже попал в цель и получил два гребешка и подтяжки; наконец, он попадает в четвертый раз: хозяин вырывает у него ружье, ругается и гонит вон. Завязывается ссора, причем хозяин обзывает солдата курощупом, за что получает от него скважины. Толпа рукоплещет солдату и глумится над хозяином, а дети между тем очень искусно таскают из карманов платки.
[...] Насупротив одного большого балагана стоит молодой человек и списывает надписи:
1) «Европейское представление
с разными движущими предметами механика усовершенствована до высшей степени что нельзя разлечить от живых людей самых занимательных зрелищ которые одобрены в местных ведомостях».
2) «Отделение первое
город Дрезден через реку мост оживлен толпами проходящих людей и скороедущих карет и фиакров все с заботливым движением».
3) «Отделение второе
Романтическое местоположение вдали город на горе на правой стороне виден мост и замок перед ним на котором проходящих и проезжающих людей пленяют взоры».
На крыльцо вышла дама и, заметив молодого человека, говорит ему:
— К чему только вы списываете? Когда мы жили в Большой Морской, тоже один господин списал, тоже фельетон вышел, а вы списываете, что с того будет?
— И это для фельетона, — отвечал молодой человек.
— Ну разве, — говорит дама. — У нас теперь солнце испорчено, — сыро. А прежде было хорошо: в газете хвалили очень.
Рядом с европейским представлением еще балаган: «Русский национальный театр живых картин, танцов и фокусов китайца Су-чу на русском деолекте со всеми китайскими причудами». А за русским «национальным» театром уже пошла такая вонь, что дальше идти невозможно. Откуда берется этот запах — неизвестно: достоверно только, что сильно пахнет, и полиции даже там не видно.
Среди улицы, обнявшись, идут два печника в полушубках и во весь дух кричат:
— Мно-о-га-ая ле-е-та! Мно...
— Цыц! — вдруг останавливает один. — Начинай! Раз! Мно-о-га-а-я ле-та!..
1860-е гг.
На Девичьем поле, где теперь зеленые скверы, где построены клиники, где стоит памятник Н. И. Пирогову, где выросли уже в наши дни новые великолепные здания, в прежние времена было много свободного места. Здесь на Масленице и на Пасхе строились временные дощатые балаганы длиннейшими рядами, тут же раскидывались торговые палатки с пряниками, орехами, посудой, с блинами и пирогами, а в неделю «мясопуста» устраивалось «гулянье», и тогда здесь все звучало, гремело, смеялось, веселилось, кружилось на каруселях, взлетало на воздух на перекидных качелях. И громадная площадь кишела народом, преимущественно мастеровым, для которого театры были в те времена почти недоступны.
Чего здесь только не было! И тут и там гремят духовые оркестры, конечно, скромные — всего по нескольку человек, громко гудят шарманки и гармошки и без устали звонят в колокольчики «зазывалы», уверяя публику, что «сейчас представление начинается»... А на балаганах, во всю их длину, развешаны рекламные полотна с изображением каких-то битв или необычайных приключений на воде и на суше.
