Муравьев. Мне предстоит воспроизвести перед вами картину заговора, жертвою которого пал в бозе почивший государь император… Итак, пятнадцатого июня тысяча восемьсот семьдесят девятого года – я начну издалека – в городе Липецке, Тамбовской губернии, происходил съезд членов революционной партии.
Желябов (
Морозов. Согласны ли все со мною в том, что деятельность общества «Земля и воля» более невозможна и что способы борьбы, предлагаемые нашей группой «Свобода или смерть», выход единственный? Согласны ли все со мною в том, что вооруженная борьба – лучший способ дезорганизовать правительство и создать повсеместно условия для освобождения народа? Согласны ли…
Михайлов. Пейте воду, пейте воду по четыре стакана, таков курс лечения. Очередь соблюдайте, мы на курорте.
Фроленко. Я деревенщиком родился, деревенщиком и остаюсь. И главную цель свою вижу в пропаганде крестьянства на восстание!
Михайлов. Вынудив у правительства конституцию, завоевав свободу, мы отойдем в сторону и вновь займемся пропагандой социализма в народе.
Гольденберг. Нет, отчего же в сторону? Когда я с кинжалом, когда я с револьвером шел на губернатора в Харькове, когда я убил его…
Желябов (
Михайлов. Истинно так! Я ему про Фому, он мне про Ерему!
Желябов. Так вот, как секретарь, я резюмирую. Согласны ли вы с тем, что беззаконные действия правительства, подавляющего всякую возможность пропаганды в деревне, вынуждают нас перенести работу в города…
Фроленко. Временно перенести.
Желябов. Временно перенести работу в города и ответить политической борьбой на террор правительства? Баллотирую. Морозов?
Морозов. Да.
Желябов. Фроленко?
Фроленко. Поскольку иного не видно…
Желябов. Михайлов?
Михайлов. Да.
Желябов. Гольденберг?
Гольденберг. Разумеется.
Желябов. Перехожу к другому пункту. Согласны ли вы с тем, что для этой политической борьбы возникла потребность создать в обществе «Земля и воля», с которым мы не порываем, особую боевую группу для действий по-новому?
Старуха. Николя, Николя! Вы ли это, мне маман писала…
Михайлов (
Старуха. Ах, простите, голубчик, обозналась.
Михайлов (
Гольденберг. Действия по-новому я понимаю так – с кинжалом и револьвером… продолжить дело Соловьева, идти на царя, если надо – я…
Желябов. Нет. Если надо – не ты. Ты еврей, а царя должен поразить русский, чтобы не было толков.
Михайлов. И дело это организации, а не отдельной личности, я убедился в этом, содействуя Соловьеву. Когда царь зигзагами бежал от него по Дворцовой… одного человека было бы достаточно… Несчастная русская революция!
Гольденберг. Но ты достал ему револьвер!
Фроленко. Опять мы в сторону!
Желябов. Это сторона важная. Но я никогда не брошу агитации народа.
Фроленко. И все-таки лучшая агитация – бунт!
Желябов. Резюмирую. Согласны ли вы с тем, что в случае, если «Земля и воля» не примет нашего образа действий, мы образуем независимую группу…
Михайлов. Исполнительный комитет!
Гольденберг. Разумеется.
Фроленко. Разойтись с товарищами? Ведь для них взгляды наших эмигрантов-теоретиков, и раньше всего Лаврова, все еще катехизис социалиста!
Желябов. Мы убедим их в том, что условия изменились!
Михайлов. Но встречу нашу будем держать в тайне.
Желябов. Мы ее раскроем, если в Воронеже примут нашу программу.