— Мне нравится танцевать, — пожал плечами Чонин, но не оглянулся — вновь загремел приборами в ящике. Хань задумчиво разглядывал его спину, обтянутую тёмной футболкой, «синие» локти, длинные ноги в свободных брюках и босые узкие ступни.
— Ты этому научился в Мексике и на Кубе? Я в том смысле, что сегодня это была явно не классика. Слишком… слишком… — Хань замялся, пытаясь подобрать наиболее подходящее и приличное определение.
— Сегодня?.. Слишком земные танцы для тебя? — Чонин наконец повернулся к нему и протянул ложку для масла и банку с солью.
— Я вообще не силён в танцах, — фыркнул Хань, но ложку и соль взял.
— Правда?
— Если показать и научить — не вопрос, но и только. Меня не тянет постоянно танцевать, как некоторых.
— Тебя тянет писать музыку или петь? — В уголках губ Чонина притаилась лукавая улыбка.
— И что? — Хань грозно подбоченился, поудобнее перехватив нож.
— Ничего-ничего! — Чонин со смехом выставил перед собой ладони. — Не горячись так. Я ещё не давал повода меня прирезать.
Хань озадаченно поглазел на собственную руку с зажатым в ней ножом и тоже рассмеялся.
— Вот ещё! Зачем тебя резать?
— Вот именно. В целом виде я полезнее. Ух ты, я вижу баллончик со сливками. Ты любишь взбитые сливки?
— Только с клубникой.
— Я видел краем глаза в пакете клубничку.
— Тебе показалось.
— Неужели? Опять кажется, да?
— Отдай!
— Но оно же просто кажется, мираж…
— Чонин!
— Ты ведь не станешь есть призрачную клубнику со сливками?
— Эй…
— А ты гедонист, кто бы мог подумать.
— Кажется, тебя всё же стоит порезать…
— Мелко?
— Тонкими ломтиками. И мне достанется больше клубники.
— А как же «поделись с ближним»?
— Где ты тут ближнего видишь?
— А я?
— А чуть-чуть не считается. Отдай!
Чонин с довольной улыбкой поднял руки повыше. Хань оставил нож на столе и попытался дотянуться до баллончика со сливками и упаковки с клубникой. Его пальцы бессильно скользнули по тёмным запястьям. Горячая кожа, такая горячая, что, наверное, можно обжечься, если чуть помедлить. Впрочем, грудь Чонина под тонкой тканью футболки оказалась не только твёрдой, но и не менее горячей, чем запястья.
— Ведёшь себя как ребёнок, — с обвиняющими интонациями заявил Хань, чтобы спрятать хоть немного лёгкое смущение от близости Чонина и собственное бессилие что-то изменить.
Чонин мягко улыбнулся, опустил руки и протянул Ханю клубнику и сливки.
— Зато тебе было весело. Как думаешь, рис уже готов?
— Вот чёрт! — Про рис Хань совсем забыл. А ещё через десять минут он забыл о недавнем смущении, вновь отыскав повод для смеха и веселья. Приготовление ужина заняло намного больше времени, чем Хань рассчитывал, но это время пролетело буквально в мгновение ока, как и сам ужин.
Было вкусно, смешно и очень весело. Даже мытьё посуды вызвало прилив энтузиазма: Хань с азартом драил губкой тарелки, а Чонин протирал их полотенцем и сгружал на полку над раковиной.
— У тебя завтра занятия с утра? — Чонин неожиданно протянул руку и кончиками пальцев тронул тонкую оправу — поправил сползшие с переносицы Ханя очки.
— Чёрт… — Хань отпрянул, глянул на часы и помрачнел. До полуночи оставалось меньше четверти часа.
— Всё нормально, — проследив его взгляд, махнул рукой Чонин.
— Давай ты не будешь рассказывать мне басни, что живёшь в паре шагов отсюда? — сразу взял быка за рога Хань. — Денег у тебя нет, сам признавался, так что такси тоже отпадает. Ну и мало ли… Зато утром попадёшь в колледж. Под моим чутким руководством.
— Мне завтра туда не надо.
— Ага, как же. Останешься на ночь тут — ничего не желаю слышать.
Чонин сосредоточенно вытирал руки полотенцем, затем аккуратно повесил его и покосился на Ханя с каким-то неопределённым выражением на лице.
— Ладно, вздремну в кресле.
Хань тут же вспомнил о больной спине и о том, что кровать у него всего одна. Точнее, даже не кровать, а софа. Никаких иных предметов мебели, способных заменить кровать, больше в доме не было, как и матрасов, чтобы сносно устроить гостя на полу. Дом на сваях, по ночам пол почти ледяной, без матраса и речи быть не могло…
— Спать будешь на софе. Вместе со мной. Софа большая, поместимся без проблем вдвоём…
— Нет. — Твёрдо и категорично. Это ещё что за…
— Нет?
— Я прекрасно высплюсь в кресле или на полу.
— После ночи в кресле ты разогнуться не сможешь, а на полу — околеешь.
— Я не люблю жару.
— Поверь, холод ты любишь не до такой степени, чтобы спать в этом доме на полу. Идём… — Хань вытолкал Чонина в коридор и затащил в спальню с пресловутой софой. Та напоминала большой квадрат, где вполне могли поместиться пять Ханей или четыре Чонина. — Вот, видишь? Никаких неудобств. Одеяло выдам отдельное, одного на двоих точно не хватит.
Чонин закусил губу, разглядывая место для сна. Он явно сомневался и, скорее, склонялся всё же к варианту с креслом. Хань же не понимал, чего он так упирался.
— Ты храпишь во сне?
— Н-нет…
— Страдаешь лунатизмом?
— Вроде бы нет.
— Тогда чего ты тут носом крутишь?
— Ну… — Чонин нахмурился и отвёл глаза. — Я сплю беспокойно. Вдруг зашибу ненароком?
