– Да. Я хотела создать людей, которые могли бы противостоять нашим врагам, стоя бок о бок с нами.
Тон Энгель окрасился ноткой иронии.
– К сожалению, для этого пришлось начинать с нуля – с самого младенчества – но эта война никогда не обещала быть короткой.
Многие вещи вдруг начали приобретать гораздо больший смысл, чем раньше.
– Вот почему мы проходили все эти тренировки, – воскликнула я. – Нас поддерживали в хорошей форме, чтобы убедиться, что мы можем сражаться, и развивали наши способности.
Но тогда непонятно, для чего все эти миссии – может быть, небольшие задания, которые они нам давали, каким-то неизвестным для нас образом были направлены против теневых существ?
Считали ли хранители наше мучительное обучение оправданным, полагая, что они готовят нас к чему-то еще более худшему?
Андреас нахмурился:
– Но почему другие хранители заставили вас уйти? Это ваш проект – вы все организовали… И, похоже, последний раз вы видели нас где-то в десятилетнем возрасте?
– А мы вообще не видели вас с тех пор… с тех пор, как себя помним, – добавил Доминик.
Энгель все еще взбивала нагревающуюся смесь. Из кастрюли начали подниматься струйки пара.
– Да. Прошло время, и в связи с меняющимися обстоятельствами у меня появились иные, чем у большинства моих коллег, представления о том, как должен продвигаться проект. О том, какими должны быть наши цели, и о том, как к вам следует относиться.
В ее голосе проскользнуло легкое раздражение. Ей не нравилось то, как они к нам относились.
– Но, если нас создали вы, почему нельзя было решить все за других? – спросил Зиан.
Энгель вздохнула.
– Я не обладала всей властью – приходилось искать финансирование, так что были и другие руководители. Меня оттеснили, ограничили мое участие, а затем и вовсе выкинули – за исключением тех случаев, когда у них появлялась необходимость со мной проконсультироваться.
Горечь ее тона вызвала во мне еще одну волну беспокойства, но я не могла найти причину. С ней обошлись весьма жестоко, так почему бы ей не расстраиваться?
С моих губ сорвался вопрос:
– Что, по-вашему, могло с нами случиться?
Видела ли она, как жестоко с нами обращались? Хотела ли нас освободить? Она поэтому так спокойно отреагировала на наше появление?
Подтверждая мою догадку, на ее лицо вернулась улыбка.
– Я могу это показать. Теперь, когда вы здесь, мои намерения видны насквозь.
– Есть ли какой-то способ избавиться от нашей теневой стороны? – неожиданно спросил Доминик. – Если мы этого не сделаем… если мы не хотим…
Под его паркой, там, где прятались щупальца, появилось небольшое движение.
– Боюсь, что нет, – сказала Энгель, – но в ином случае я бы с радостью вам помогла. Но теневая сущность вплетена в ваш генетический код. Это все равно, что пытаться отнять музыкальный талант у вундеркинда-скрипача или координацию у прирожденного спортсмена.
Доминик напрягся, как и Зиан. У меня внутри все сжалось.
Если не было способа избавиться от того, что росло внутри меня и пыталось завладеть…
Джейкоб скрестил руки на груди.
– Что нам теперь делать? Как вы видите дальнейший ход событий? Хранители, вероятно, скоро поймут, что мы проделали этот путь, и…
Энгель перестала помешивать какао и пренебрежительным взмахом руки прервала его обеспокоенное заявление:
– Вам не нужно о них беспокоиться. Когда они упомянули, что вы можете оказаться поблизости, я сказала им, что сомневаюсь, будто могу вас интересовать, и им не стоит зря тратить свои ресурсы. Ближайшее подкрепление в нескольких часах езды. Я знаю, что они хотят просто вернуть вас обратно.
Ее комментарий должен был обнадежить, но мои опасения лишь усилились. Она ведь так и не ответила на вопрос? Несмотря на то что его уже задавали и я, и Джейкоб.
Когда она выключила конфорку на плите, я сделала шаг вперед, изучая ее позу и пытаясь понять, что улавливает мое подсознание.
– Так чего
– Дайте мне еще немного времени собраться с мыслями, и мы сможем это обсудить.
Энгель одарила нас еще одной улыбкой, но ударивший в нос запах заставил меня замереть на месте.
Ее голос звучал спокойно, и она вела себя так, будто обрадовалась, что мы здесь, но от нее безошибочно исходил запах стресса. Если она не беспокоилась о том, что к нам вломятся хранители, и о том, что мы причиним ей боль, тогда что могло быть не так?
Я сделала глубокий вдох, и внутри поднялась волна тревоги: запах показался знакомым.
Это был не тот стресс, который я ощущала от хранителей, которых мы допрашивали – резкий, металлический от страха. Он напоминал острое предвкушение, которое я столько раз вдыхала на арене. Такой запах исходил от противников, которые беспокоились о моей репутации, но преисполнились решимости меня сокрушить.
Как будто она видела в нас врагов, которых собиралась одолеть.
Но она не сражалась – даже если бы попыталась, у нее не было и шанса…
В голове что-то щелкнуло. Она тянула время. Потому что чего-то ждала.
Не успев до конца все осмыслить, я развернулась и бросилась через гостиную к креслу, на котором она сидела, когда мы только вошли.
