Рука Доминика, лежащая у меня на груди, вдруг обмякла. Поток тепла исчез, но я поняла, что боль и вполовину не такая сильная, как когда я только очнулась. В целом я чувствовала себя не намного хуже, чем в последние несколько дней, потому что до этого яд Джейкоба буквально разъедал меня изнутри.
Как будто почувствовав эту мысль, Дом провел пальцами по моему лбу, убирая с глаз выбившиеся пряди волос:
– Я вывел весь яд. Об этом больше не беспокойся.
Наверное, он и сам был рад, что ему больше не придется с этим разбираться. Хотя, если он злился из-за того, что от выведения токсина у него росли щупальца, которые он так старательно скрывал, то ему стоило направить свой гнев на Джейкоба, а не на меня.
Отчасти мне хотелось провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться, но я понимала, что эта стратегия не сработает.
Я заставила себя открыть глаза. Сосредоточившись на темной земле у себя под ногами, а не на парнях вокруг, я напрягла мышцы и приняла сидячее положение.
На полпути я покачнулась. Доминик протянул руку, чтобы меня поддержать, и, подхватив мой вес, слегка вздрогнул.
Сколько же сил у него отнял процесс исцеления?
Я оперлась руками о траву, чтобы удержать равновесие, и попробовала напрячь и расслабить каждую часть своих конечностей, чтобы понять, насколько они окрепли.
Казалось, ходить я смогу уже сейчас. А вот о беге, скорее всего, не может быть и речи. И определенно никаких лазаний по скалам или через вентиляционные шахты.
К счастью, мне больше не нужно было ничего из этого делать, ведь дела парней меня больше не касались.
Мгновение царила тишина, словно парни ждали, не собираюсь ли я что-нибудь сказать. Андреас прочистил горло.
– Рива, прости, – сказал он, и, несмотря на его усилия, голос все равно прозвучал хрипло. – Мне так жаль. Я только хотел убедиться, что мы можем тебе доверять, – но я видел, что можем. Сегодня вечером я не пытался тебя обмануть. Я действительно хотел просто с тобой поговорить. Остальное… остальное стало неожиданностью.
Из меня вырвалось что-то вроде фырканья, но в то же время уголки глаз жгло от нелепых слез.
Я на хрен не собиралась плакать из-за этого лживого придурка-манипулятора.
Андреас продолжил – он все еще был напряжен, но не выказал никакой обиды на мой ответ:
– Я поднялся наверх, чтобы сказать ребятам, что они – то есть мы – были не правы и что ты говорила правду. Сразу после этого я бы все честно тебе рассказал.
Теперь-то он мог говорить что угодно.
Моя рука по привычке потянулась к шее, но мои пальцы ни на чем не сомкнулись. С болью я вспомнила, что порвала кулон и уронила его.
Он, наверное, так и валялся на полу там, в доме. Хотя какая разница, он все равно сломался…
Джейкоб присел передо мной, протягивая руку. Я хотела отпрянуть, но заметила в его пальцах что-то блестящее.
– Это твое, Дикая кошка, – произнес он, сверля меня глазами. – Я скрутил сломанные кусочки вместе. Думаю, какое-то время они смогут продержаться, а потом мы их спаяем.
Я не хотела ничего у него брать, но эта вещь уже была моей, так что этот раз не считался, верно?
Протянув руку, я выхватила кулон у него из рук. Надевая его на шею, внезапно почувствовала себя диким животным, которого они все пытались приручить своими уговорами.
Только вот это не я кидалась на людей и избегала их безо всякой причины.
– Ладно, – ответила я сухо. Голос все еще звучал слабо. – Я достаточно исцелилась, чтобы выжить. Теперь вы можете вернуться к своим поискам.
Появившийся в поле моего зрения Зиан тут же замер:
– Что ты имеешь в виду?
Мне и правда нужно было все им разжевывать?
– Во мне вы не нуждаетесь, как, впрочем, и в моей помощи. Вы предельно ясно дали мне это понять. Так что хватит морочить мне голову, и я пойду найду себе на оставшуюся жизнь другое подходящее занятие, а вы продолжите заниматься своими делами.
– Рива.
Андреас коснулся моего плеча, но я его отдернула и, свирепо на него посмотрев, окинула взглядом всех четверых парней.
На глаза снова навернулись слезы. Тогда в подвале, с Андреасом, во мне что-то надломилось, и даже все усилия Доминика не могли помочь мне это залечить.
Мои эмоции выплеснулись на поверхность быстрее, чем я успела их остановить:
– Я считала, что мы одной крови и что у нас все будет, как прежде. Что вы увидите, как много по-прежнему для меня значите, и поймете, что я не изменилась. Но, очевидно, с моей стороны глупо так думать, поэтому я готова принять реальность.
Я приготовилась встать, но Джейкоб успел меня поймать. Он навис надо мной, упершись своими коленями в мои, и так обхватил руками мое лицо, что я оказалась вынуждена на него смотреть.
Если только не закрою глаза.
Но даже несмотря на то, что я избегала его взгляда, он все равно начал говорить – напряженным, решительным тоном:
– Это не глупо. Я был гребаным мудаком, просто конченым идиотом. Не представляю, что бы я делал, если бы мы тебя потеряли и если бы это случилось из-за меня… Пожалуйста, не уходи.
Это его голос заставил меня прийти в себя прежде, чем я зашла слишком далеко, его прозвище, его мольба. При воспоминании об этом по коже пробежала дрожь.
