Его лицо исказилось волчьими чертами, и он запрокинул голову к небу. Воздух наполнился мучительным воем.
Мой распахнутый плащ хлопал на ветру. Не сбавляя скорости, я дернул за него так сильно, как только мог, и позволил ему слететь с моих плеч.
Мне нужно использовать все свои способности, каждую частичку, которая могла внести свой вклад. Не прятаться, не сдерживаться.
Андреас, спотыкаясь, остановился рядом с Зианом. При одном взгляде на тело Ривы его глаза широко распахнулись, и с губ сорвалось невнятное проклятие.
Джейкоб тоже уже был здесь. Упав на землю, он потянулся к ее лицу с неожиданной нежностью. Я понятия не имел, что она в нем еще осталась.
Он прикоснулся пальцами к ее шее.
– У нее все еще есть пульс. Слабый, но… Дом. Ты ей нужен.
– Иду, – выдохнул я, пробегая последние несколько шагов к тому месту, где она лежала.
Даже в тусклом лунном свете и под тонкими тенями молодых деревьев эта сцена выглядела ужасающей. Рива напоминала шарнирную куклу, которую злой ребенок разбил об пол.
Одна рука, вся покрытая кровью, выгнулась в сторону под таким углом, что я задался вопросом, а прикреплена ли она вообще к ее плечу. С той же стороны ее торс был смят, и еще больше крови заливало светлое платье и траву под ней. Ее неподвижное лицо казалось совершенно белым, если не считать капель крови на губах.
В воздух, переплетаясь с тенями, поднимались струйки темного дымчатого вещества.
Я упал на землю рядом с Ривой, сразу устремив один из своих отростков к ближайшему деревцу. Когда присоски плотно впились в гладкую кору ствола, другой рукой я обхватил ее талию и положил ладонь ей на горло.
Джейк отодвинулся, чтобы дать мне больше места. Все его тело дрожало.
– Да сделай же что-нибудь, – прошипел он, но его голос был таким хриплым, что я понял: он не хотел грубить.
На этот раз только моя сила могла нам помочь. А им оставалось лишь беспомощно наблюдать.
Джейк был прав насчет ее пульса – прерывистого, слабого, затухающего под моей ладонью.
Сосредоточившись, я закрыл глаза и начал тянуть из обхваченного мною дерева всю энергию, какую только мог.
Молодое деревце полнилось жизнью – яркое, зеленое, растущее. Так много гребаного потенциала, что я мог четко представить, в какое массивное дерево оно в конце концов должно было вырасти.
Дрожа всем телом, я забрал все это у него и направил в Риву.
Я не знал, какие именно части ее тела сломаны и раздавлены, но это не имело значения. Моя сила сама чувствовала, что нужно расправить и заживить.
Пока я вытягивал из молодого деревца все больше и больше жизни, мое собственное сердце колотилось в до боли бешеном ритме.
Дерево наклонилось, и его ветви обвисли, а кора почернела. Под моими прикосновениями плоть Ривы начала исцеляться.
Кости вставали на место и срастались по сломанным краям. Кровеносные сосуды восстанавливались.
Я сделал так, чтобы ее артерии и вены снова наполнились кровью. У меня во рту появился вкус сырого мяса, отчего желудок скрутило, но я проигнорировал оба этих ощущения.
Я приносил смерть и дарил жизнь, но значение имело только второе.
Значение имела только Рива.
За моими закрытыми веками проносились вспышки воспоминаний. Моменты, когда мы одновременно находили решение задачи, и она посылала мне мягкую, лукавую улыбку – под стать моей собственной.
Все те моменты, когда я терялся в клубке эмоций после сеанса, на котором хранители заставляли меня использовать способности так, как я того не хотел, и она подходила и оставалась рядом, терпеливо занимаясь своими делами, пока я не решал, что хочу с ней всем поделиться.
Тот день, когда она упросила одного из них посадить для меня в горшок полевой цветок с открытого тренировочного поля, чтобы я мог держать его в своей комнате, потому что я переживал, что скоро его затопчут.
Тот раз, когда Андреас поспорил, что я не смогу прокатить ее на спине вдоль всей трассы, и в конечном счете мы повалились на землю, заливаясь смехом, и в тот нелепый момент я чувствовал себя таким свободным, как никогда прежде.
А потом я исцелил ее после ночи в клубе, и она сказала о том, как сильно хотела бы все починить. Как она не решалась просить меня о помощи, даже когда пребывала на грани, потому что поняла, что мне не нравится применять свою силу.
Как мы могли все это время не понимать, что хранители нас обманули? Как
Я был так обеспокоен собственной чудовищностью и растущим из моей спины уродством – только вот она убежала вовсе не из-за моей физической странности, а из-за моего холодного отношения, молчания, с которым я встречал нападки Джейкоба, и того, как я игнорировал все ее попытки восстановить нашу дружбу.
В этот момент я даже не корил себя за то, какой я есть – пусть даже большая часть отростков появилась во время испытаний, через которые меня заставляли проходить хранители, – потому что теперь моя странность могла ее спасти.
Молодое деревце полностью иссохло, рассыпалось в мертвую пыль. У Ривы почти перестала идти кровь, но я все еще чувствовал, как она сочится из ее тела вместе с дымом.
