Пустите домой, пожалуйста… Еще неделя, и мой пес меня не узнает. И коктейли я тут уже все перепробовал. И тренажерка тут хреновая… ХОЧУ ДОМОЙ!!!
Лера в третий раз перечитала сообщение от Ская и в третий раз прыснула со смеху.
Пупс, мы работаем над этим вопросом. Отправили заявку на спецпропуск, подключили всех, кого могли. Но в Россию тебе придется въехать по земле. Ищи пока билеты до Минска. Российское посольство организует транспорт.
Ладно… Не спрашивай больше, почему я не люблю уезжать в отпуск!
Размяв затекшую шею, Пики зевнула. Телефон снова пискнул:
Операция завершена. Поставили два импланта. Можете приезжать!
– Черт… Все-таки два… – она выключила компьютер и спустилась на подземный этаж, где находился зал для тренировочной стрельбы.
Макс принимал первый экзамен у Саида, которому для перехода из стажеров в полноценные агенты нужна была квалификация не ниже В+, что приравнивалось к 87% меткости при стрельбе из пистолета стоя в ветреную погоду со слабыми осадками.
Саид в VR-шлеме с тренажерным образцом оружия производил выстрелы по случайно выбранным программой целям. На широком экране отображалось все, что он видел и делал. Спустя десять минут свет в помещении стал ярче, а из встроенных в стены динамиков раздалось дружелюбное:
«Экзамен завершен! Ваш результат – 92%. Вам присвоена квалификация В+. Информация будет внесена в централизованный реестр стрелков в течение часа. Саид Ризванов, табельный номер 38–09–М-М-Са-Ри–01. Вы имеете право на повышение квалификации через шестьдесят дней!»
– Ух ты! Поздравляю!
Саид снял шлем и от неожиданности чуть не уронил его при виде Леры.
– Спасибо…
Макс провел запястьем над сканером, и тот утвердительно пискнул, отметив его в качестве экзаменатора.
– Вот теперь можно и домой.
– Илью прооперировали…
– И как глаз?
– Заменили на имплант.
Упершись ладонями в поясницу, Давыдов-старший тяжко вздохнул:
– Ну… Есть у этой штуки и свои преимущества…
– Извините, а когда его можно навестить? – Саид с легким смущением улыбнулся.
– Я хотела прямо сейчас. Кто-то должен быть там, когда он очнется.
– А родители?
– У него только мать. И он не разрешил говорить ей об операции.
– А можно с вами?
Лера пожала плечами:
– Чур, ты за рулем.
– Мне тоже ехать? – в глазах Макса читалась явная усталость, которую он, впрочем, прекрасно умел подолгу игнорировать. Но Лера покачала головой:
– Вали домой. Ты вообще должен быть на больничном!
К семи часам вечера Андрей уже с трудом моргал. По приказу Морока он весь день потратил на поиски подозрительных файлов на компьютере охраны, но так ничего и не обнаружил, хотя пересмотрел две трети данных.
В животе противно заурчало. Желудок неприятно напомнил Фенриру, что тот даже не пообедал. Перед глазами снова пронесся образ суперсырной пиццы.
– Блин… – глянув на часы, он задумался на несколько секунд, а потом решительно направился в раздевалку и стащил форменный костюм, заменив его на джинсы, футболку и ветровку.
В холле Андрей наткнулся на Лею с кружкой чая и большим учебником на английском языке.
– Э… Ты куда-то уходишь? – она не видела его с самого утра и не могла точно понять, радовало ее это или печалило.
– Хочу успеть поужинать до комендантского часа.
Лея непонимающе вскинула брови.
– Тут кормят, если честно, так себе. Пицца от твоего повара, конечно, была прикольная, но я уже третий день брежу своей любимой, – Андрей забавно поморщился и почесал затылок. – Официально мой рабочий день закончился в шесть. И хотя Морозов переселил меня сюда на две недели, пара часов в сутки полагается мне на личные дела.
– О, ясно… Конечно. Тогда приятного аппетита… – Лея отвела взгляд и крепче прижала к себе книгу.
– Тебе привезти? – Фенрир задорно хмыкнул, достав из кармана брелок от машины.
Лея с легким раздражением тихо вздохнула:
– Ты прекрасно знаешь ответ.
– Ладно. Не скучай. Я быстро. – Оставив президентскую дочь в ее роскошной «тюрьме», Андрей вышел на улицу и нетерпеливым шагом двинулся к парковке.
– Это я… Я виноват…
Лера уже полчаса сидела в палате Ильи и вынуждена была стать невольным слушателем его обрывочных фраз, пока тот приходил в себя после наркоза. Из контекста она успела понять, что Шамана тревожило чувство вины перед матерью за ее одиночество и неудачную личную жизнь.
– Ни в чем ты не виноват… Дети не виноваты в решениях родителей.
