Ну да вернёмся к Анко. Не знаю, то ли Белый Змей нашёл лишь частично сохранившийся свиток с описанием данной печати, то ли что-то такое наэксперементировал, что наиболее вероятно, но его печать, которая по идее должна была стать чем-то типа паразита-симбионта, практически сразу пошла вразнос и чуть не прикончила девочку. Нам с Цунаде удалось нейтрализовать печать и полностью вывести из организма чужеродную чакру, оказавшуюся какой-то смесью чакры самого Орочимару и природной чакры, так что на данный момент Анко была полностью здорова. Физически. Психически же... Думаю моральная подавленность не слишком хорошо сочетается с допросами АНБУ и каким-то повальным презрением к её персоне проявившимся со стороны других шиноби. Проще говоря, Анко была в депрессии. Когда я неожиданно возник посреди её 'апартаментов' она никак на меня не среагировала, всё так же продолжая сидеть на краю кровати, поджав ноги под себя и безучастно глядя в пол.
Да уж, службы психологической помощи в Конохе не существует, а ведь как бы она пригодилась. И сейчас, и вообще. Шиноби на своих миссиях - и, тем паче, на войнах - становятся свидетелями, либо участниками таких вещей, что порой оставлять их наедине с собственными мыслями означает - обречь их на верную смерть. Случай с отцом Какаши - яркий тому пример. И это взрослый, отлично тренированный боец, о детях вообще молчу. Я... Минато пытался создать нечто наподобие такой службы, однако же, Советники его даже слушать не стали - баловство, дескать, бюджет не резиновый, ну и всё такое...
По моим наблюдениям, хоть я и невеликий психолог, Анко была на грани. Сейчас она, должно быть, искала для себя причину, чтобы продолжать жить дальше. Цель, так сказать. Она сильная девочка и наверняка справилась бы и без моей помощи, но разве я мог её не оказать? Я всё же не достаточно проникся менталитетом местных, чтобы считать бывшую ученицу и жертву врага достойной презрения. Кстати, в свете такого показательного примера, в последнее время всё чаще задумываюсь, а как бы отнеслись в деревне к моему собственному ребёнку, если бы меня не стало? Считали бы его сыном Хокаге и наследником древнего клана, либо презирали и ненавидели, как воплощение демона, уничтожившего полдеревни? С таким Хокаге как Третий, я кажется знаю ответ на этот вопрос. И он мне не нравится.
- Здравствуй, Анко-чан, - поприветствовал я девочку, присев рядом с ней.
- Минато-сама?! - Удивлённо воззрилась она на меня и вскочила на ноги. - Ч-что вы здесь делаете?!
В ответ я подарил ей улыбку. Да, ту самую, какой когда-то сверкал сам Минато. Всё же часы кривляния перед зеркалом позволили мне исполнить практически эталонный вариант, а не ту кривую ухмылку, что получалась раньше.
- Решил тебя проведать. Проверить, как ты.
- С-со мной всё в порядке, - явно смутилась Митараши.
- Я так не думаю, - всё ещё продолжая улыбаться, покачал головой я, после чего похлопал по кровати рядом с собой. - Садись.
Переборов робость, юная куноичи присела на краешек кровати, вполоборота повернувшись ко мне.
-А теперь рассказывай.
- О чём? Я вам всё уже рассказала! - Тут же ощетинилась она, наверное припомнив, что я и сам сейчас числюсь в АНБУ. - И показала! - Она поёжилась. Да уж, настолько близкое знакомство с Яманаками не слишком приятно.
- Рассказывай обо всём, о чём пожелаешь, - пожал плечами я.
Видя, что девочка мнётся и не торопится что либо говорить, я тяжело вздохнул.
- Ты просто начни, а там уже само пойдёт. Поверь, если выговориться, станет легче. И я обещаю, что дальше этих стен, услышанное мной не выйдет, - пообещал я. Ещё бы, только появившись в общежитии, я поставил на помещение нехилый барьер, чтобы скрыть своё присутствие здесь.
Ещё немного поколебавшись, Анко, наконец, заговорила. Сначала медленно и неуверенно, но потом её рассказ набрал обороты, и она буквально затараторила мне на ухо. Говорила она обо всём. О семье, о детстве и, конечно, о своём сенсее. За два часа, что я провёл в обществе Митараши, я узнал о личности Змеиного Санина больше, чем, честно говоря, мне бы хотелось знать. Да уж, о том, что один из сильнейших шиноби деревни получает эстетическое удовольствие, наблюдая за мельтешением чаинок в свежезаваренном чае, в личном деле не пишут. Хотя за досье Корня ручаться не берусь.
Постепенно Анко подошла к обидам, и вот тут-то её и прорвало. Теперь в адрес наставника сыпались лишь оскорбления, проклятия и пожелания скорейшей смерти. Да и обида на деревню присутствовала. Анко чувствовала себя одинокой, как никогда - даже старые и проверенные совместными миссиями приятели теперь отказывались с ней общаться. Под конец она просто тихо ревела, вцепившись в меня, а я ласково поглаживал её по спине и шептал всякие успокаивающие банальности, отлично, между прочим, работающие. Во всяком случае, вскоре Анко прекратила заливать меня слезами и, несмотря на опухшее и покрасневшее лицо, казалась куда более... живой.
