— Как почему? Я уже сказал, что слышал крик, когда спускался по тропинке. Я один там был. Нет, следствие тоже надо уметь вести. Иначе все запутаете и невинные люди будут страдать. Зачем, если человек поскользнулся, следствие открывать?
Б. В. укоризненно посмотрел на меня и нарочито сдержанным тоном сообщил все, с чем я явился к нему утром.
— В итоге Игорь пришел к выводу, что кто-то ударил Бойченко ногой в спину.
При этих словах все, как по команде, посмотрели в мою сторону. Не знаю, чего было больше во взглядах товарищей недоумения или гнева. Я сидел, опустив голову, чувствуя, как краснеют лицо, уши.
— Товарищи, поймите меня правильно. Я уверен, что это мог сделать только кто-нибудь посторонний, может быть, преступник, который пробирается к границе. — Мой голос прозвучал жалко и беспомощно.
— Борис Владимирович, разрешите мне несколько слов, — сказал, вставая, Петрович. — Мне кажется, товарищи могут неправильно понять Игоря. Обратил он внимание на два обстоятельства, пытался их объяснить и так и этак, но ничего не получалось. Что ему оставалось делать? Молчать? Так ведь весной любой следователь заинтересуется этими фактами, не упустит их. Не сомневаюсь, что Игорь так же, как и все мы, уверен, что преступника среди нас нет. Может, действительно забрел к нам какой-то лиходей. Скорее всего так. Но никаких следов постороннего мы не нашли. Как доказать, что он был? Не знаю. Я сейчас вижу только одно: надо доказать, что никто из нас к гибели Бойченко не имеет отношения. Доказать так, чтобы и тени сомнения не осталось. Я предлагаю перейти к делу. Вера Львовна, может быть, вы начнете и расскажете, где вы были и что делали в момент гибели Бойченко, в одиннадцать тридцать пять.
— Ну, что ж? Я готова, хотя считаю, что вся эта затея совершенно неуместна. С утра я разбирала и приходовала медикаменты, которые привез последним рейсом Миршаит. Как-то руки не доходили закончить эту работу раньше. Около одиннадцати часов пошла на кухню к тете Лизе — обещала ей помочь. Мы были там вместе до сигнала тревоги.
— Вот видите, как все просто. У Веры Львовны и тети Лизы уже есть твердое алиби, — заметил Б. В.
Затем встал Харламов:
— Я уже раньше все сказал. Кронид Августович и я с утра готовили новый эксперимент на Бете. Услышали крик, но про несчастье и мысли не было. По сигналу тревога прибежали на базу. Так, Кронид Августович?
— Да, да, это так было, — подтвердил Кронид.
Потом Олег рассказал, что Марина, я и он были на Альфе вплоть до сигнала тревоги. После него Петя, Гиви и Листопад повторили примерно то же, что и при первом обсуждении.
— Ну что ж, — попытался подвести итог Б. В., — некоторая ясность появилась. У Игоря, Олега и Марины чистое алиби. Тут никакой следователь не придерется. То же у Веры Львовны и тети Лизы, а также у Кронида Августовича и Алексея Тихоновича… Нет полной ясности с Листопадом, Петей и Брегвадзе. Сергея Петровича мы, разумеется, исключаем.
Тут вновь вскочил Гиви.
— Почему исключаем? Ви что, дэлите нас на честных и подозрительных? На тэх, кто может убит и нэ может? А гдэ Петя бил? Гдэ ваше алиби, Борис Владимирович? Кто знает, что ви дэлали в это время? Так нелзя, здес все одинаковые люди.
Гиви стал совсем красным, усы топорщились. Он усиленно жестикулировал. Голос дрожал и срывался. От волнения появился сильный грузинский акцент.
Наступила гробовая тишина. Б. В. снял очки и растерянно вертел их в руках. Тяжело опираясь на палку, встал Петрович.
— Товарищи, исключать, конечно, никого не будем. Но сейчас я предлагаю на этом кончить. Надо успокоиться, вспомнить каждую мелочь и все как следует обдумать. Утро вечера мудренее.
Должно быть, я первым выскочил из столовой. В голове творилось нечто невообразимое. Отрывочные мысли скакали вне всякой логики. Гиви, Петя, Листопад, Петрович, Б. В., их лица мелькали передо мной, и каждый смотрел на меня укоризненно, обиженно, гневно. Ведь на каждого из них я бросил тень подозрения. Да что там тень — обвинил в убийстве товарища. Как доказать их непричастность? Может быть, где-то нелепая ошибка? Но где? Я представил себе Виктора, лежащего на снегу за обломком скалы, темное пятно у его головы… Как он мог сюда попасть? А синяки на пояснице, ботинки с триконями?.. Кто, кто мог это сделать?
Посторонний, чужой? Как доказать, что этот чужой вообще существовал? Прошло десять дней. Следов никаких. Кто поверит? И опять Листопад, Петя, Гиви, Б. В., Петрович. Вновь и вновь я перебирал имена, факты… Поздно ночью я забылся тяжелым, беспокойным сном.
Проснулся я поздно. Голова сильно болела. «Наши уже завтракают…». Идти в столовую, вновь ощущать осуждающие взгляды товарищей было выше моих сил. На Альфе я появился около десяти. Поздоровался, но Марина и Гиви не посмотрели в мою сторону.
Работа не ладилась. Я оделся, вышел из лаборатории и сел неподалеку на какой-то ящик. Шел небольшой снежок. Кажется, было не очень холодно, во всяком случае, я холода не чувствовал.
