Б. В. выслушал меня, нахмурив брови, с явно недовольным видом пытался возражать, но в конце концов сдался. Он открыл сейф, достал часы. Мы подошли к окну. Б. В. выдвинул головку часов и начал медленно ее поворачивать. Минутная стрелка сдвинулась, а немного спустя дрогнуло — и сменилось число в окошечке. Часы остановились ночью! Никакого отношения к смерти Виктора их показания не имели.
— Не понимаю, как можно было забыть, что часы дважды в сутки показывают одно и то же время, — сказал Б. В. — Такая элементарщина. Откуда вообще взялась идея определить момент гибели Бойченко по его часам?
С совершенно невинным видом я заметил:
— Но это же ваша идея, Борис Владимирович.
Б. В. растерянно посмотрел на меня, потом на Петровича. Воспользовавшись замешательством, я выскользнул из комнаты.
После «опыта» с часами момент гибели Бойченко вновь стал неопределенным. Предположим, что преступление произошло примерно в одиннадцать двадцать пять. Тогда никто не сможет утверждать, что Гиви ждал Виктора на дороге. В это время он попросту спускался по тропинке. Но если допустить, что Виктор погиб в одиннадцать тридцать пять или, скажем, сорок, то вновь возникает старый вопрос: где был Брегвадзе, что он делал в течение десяти — пятнадцати минут? Когда же погиб Виктор?.. Крик слышали несколько человек. Неужели никто не взглянул на часы? Да, конечно, никто! Чепуха! Зачем смотреть на часы, когда слышишь крик человека?
Вечером я заглянул в радиорубку. Петя был за своим любимым делом. Он часами просиживал у приемника, почти непрерывно меняя настройку, переходя от одного диапазона к другому. Поймать какую-нибудь дальнюю экзотическую станцию — вот что его прельщало!
— Игорь, а я только что Бразилию поймал. Сначала музыка, а потом диктор сказал, вроде «иси радио Бразивиль».
— Наверное, Браззавиль. Это не Бразилия, это Конго, Африка.
— Конго? Ты уверен?
Петя взял со стола тетрадку и что-то в ней исправил.
— Смотри, — сказал он, протягивая тетрадь, — вчера вот Эквадор поймал. Тут уж без ошибок. Так и сказал диктор: «Радио Эквадор». Вот, смотри, записано: Эквадор, частота 7,24 мегагерц, время — 22 часа 48 минут. Тут уж я не ошибся. Южная Америка, вот здорово!
Я с любопытством листал тетрадь. Каждая страница была аккуратно разграфлена вертикальными линиями. Без труда можно было установить, какого числа, в какое время, на какой частоте Петя слушал ту или иную станцию.
— Зачем ты такую бухгалтерию завел?
— У нас, у радистов, закон: как установил с кем связь, так немедленно все запиши: когда начал, когда кончил, частоту, словом — все подробности.
— А когда с Москвой или Хорогом связываешься, тоже все записываешь? — спросил я с интересом.
— Конечно. Тут уж я обязан. Специальный журнал есть.
— Покажи. Любопытно взглянуть.
Петя протянул мне журнал. Я быстро перелистал страницы. В день гибели Виктора сеанс связи с Москвой начался в одиннадцать часов и кончился в одиннадцать тридцать три.
Я смотрел на эту запись, не веря своим глазам. Петя слышал крик Виктора минуты через две после окончания сеанса. Значит все-таки Виктор погиб в одиннадцать тридцать пять?! Неужели круг замкнулся и все возвратилось к исходному положению? Снова проблема Гиви. Снова вопрос: где он был двенадцать минут? Я чувствовал себя как человек, который попал в глубокую яму, пытался выкарабкаться, почти достиг края и снова свалился на дно.
— По каким часам ты определил время окончания сеанса? Часы были верные? Может быть, они спешили или отставали?
Петя указал на большие часы, которые стояли на шкафу и весело тикали, как бы посмеиваясь надо мной.
— Часы правильные, я их каждый день по московскому радио проверяю.
Делать было нечего. Я вышел из радиорубки, не зная, что предпринять дальше. Какое удивительное совпадение! Часы Бойченко остановились ночью. Между их показанием и моментом его гибели никакой связи нет. И тем не менее часы показывают одиннадцать тридцать пять. Неужели они остановились ровно через двенадцать часов после падения, с точностью до минуты?! Нет, что-то здесь не так. Я вернулся в радиорубку.
— Петя, послушай, ты действительно определил время окончания сеанса по своим часам?
— А почему ты сомневаешься? Ведь вы же сами установили, что Бойченко погиб в одиннадцать тридцать пять, а сеанс я закончил минуты за две до того, как услышал крик. Вот и в журнале записано одиннадцать тридцать три.
Что-то неестественное послышалось в голосе Пети. Я внимательно посмотрел на него.
— Но тогда непонятно, почему ты никому не сказал о своей записи? Хотя бы тогда, когда мы еще не выяснили, что ты столкнулся с Петровичем. Покажи ты тогда журнал, и сразу было бы очевидно, что за две минуты до гибели Бойченко ты находился в своей радиорубке?
— Мне бы не поверили. Могли сказать, что я подогнал время, сделал запись потом, вечером, на следующий день…
— Что за чепуха! Ведь ты всегда можешь связаться с Москвой и попросить подтвердить твою запись. Раз есть правило вести журнал, то московский радист также записал, когда кончил с тобой говорить. Не так ли?
Петя молчал, растерянно поглаживая хохолок на затылке.
