Процедил несколько скупых фраз и тут же начал над кем-то подшучивать. Парень он был колючий. У всех подмечал недостатки, острил, иронизировал… Смеялся над мрачным видом Гиви, над Олегом, который, по правде сказать, не очень удачно пытался приобщиться к современным танцам. Даже лысина Петровича и бороды Кронида и Харламова не остались без внимания.
Один из вечеров мне особенно запомнился. Виктор поймал по радио джазовую музыку и с увлечением танцевал то с Верой, то с Мариной.
Я невольно залюбовался нашими женщинами. Вера — смуглая, с удлиненными, немного монгольскими темными глазами, изящная, как танагрская статуэтка. Марина — статная, сероглазая, с густыми волосами цвета спелой ржи. Обе, оживленные, с блестящими глазами, немного раскрасневшиеся от танцев, были удивительно красивы в тот вечер.
— Откуда это взялись нарядные платья и даже туфельки на высоких каблуках? — разворчался Олег. — Вот уж не думал, что на Памир берут туалеты.
Танцующие устали и о чем-то говорили, сидя на диване. Затем Марина встала и захлопала в ладоши.
— Товарищи, внимание! Виктор будет читать стихи.
Бойченко вышел на середину комнаты, легким движением головы откинул прядь волос, свисавшую на лоб, в начал:
У Виктора был низкий красивый голос. Читал он, сдержанно, негромко, с искренним чувством. Вера и Марина не сводили с него глаз.
Кому он читал пушкинское «Желание славы»? Вере? Марине? Или кому-то, кто остался в Москве, кого он мысленно сейчас видел?.. Увы, впечатления вечера были испорчены его финалом.
Кронид Августович был глуховат и тщательно это скрывал. Все знали его недостаток и старались при нем говорить погромче. Виктор же, будто нарочно, говорил с ним особенно тихо, а в тот вечер сел напротив и стал молча шевелить губами. Кронид Августович сначала растерялся, а потом все понял и, ничего не сказав, ушел в свою комнату.
Возмущенный Петрович подошел тогда к Бойченко.
— Что ты ко всем привязываешься? Сам, что ли, без недостатков? И над тобой посмеяться можно.
— Ну я смейтесь. Один восточный мудрец сказал:
— Боюсь, что мудрец-это сам Виктор Бойченко, — вмешался в разговор Б. В. — Однако уместнее вспомнить слова Фирдоуси:
Если же говорить серьезно, то ваша выходка безобразна. Вам здесь жить и работать. Прошу задуматься над моими словами.
Б. В. был зол. Он даже привстал на цыпочки, как это часто делают невысокие люди, когда хотят выглядеть более внушительно.
Прошла еще неделя. Однажды за завтраком Кронид Августович обратился к Б. В.:
— Борис Владимирович, мы закончили монтаж дополнительной группы счетчиков. Если не возражаете, я еще раз проверю схемы и в двенадцать начну эксперимент.
— А я, — заметил Бойченко, — сделаю кое-какие предварительные расчеты и к этому времени приду на установку.
Б. В. был явно доволен.
— Прекрасно. Действуйте. Может быть, и я загляну на Бету.
После завтрака мы с Олегом направились на Альфу. Утро было великолепным. Чистый, прозрачный воздух. Синее-синее небо. Снег, искрящийся бесчисленными огоньками. Внизу, под нами, клубились застрявшие в долине облака. Вдали сверкали белоснежные вершины Шугнанского хребта.
Идти было очень скользко. Тем не менее вскоре мы нагнали Марину и Гиви. Они о чем-то громко спорили.
Услышав наши шаги, Марина обернулась.
— Полюбуйтесь на этого Отелло, — сказала она с возмущением, — упрекает, устраивает сцены! Да какое право ты имеешь ревновать, кто дал тебе это право? — почти выкрикнула она, резко повернувшись к Гиви.
Он посмотрел на нее, затем, ни слова не говоря, ускорил шаг и ушел вперед.
— Неужели вы не понимаете, что работа еще не все, продолжала Марина, — что нельзя только про протоны, мезоны? Приехал интересный, веселый человек, а вы все насупились, в штыки его встретили. Борис Владимирович и тот Вере сцены ревности закатывает. Сегодня видели ее? Глаза красные, заплаканные. Ну, там хоть понятно — двадцать лет разницы. Нарочно жену по имени-отчеству зовет, чтоб старше казалась. Каренин несчастный!
Мы слушали, с трудом сдерживая смех и вместе с тем чувствуя, что назревает конфликт, мелкий, незначительный в обычных условиях, но, возможно, опасный во время зимовки.
— Марина, — сказал Олег, — тут у тебя и Отелло и Каренин. А Петю ты забыла?
— При чем тут Петя?
— Ну, как же? Петя молод, тайком пишет стихи, посвящая их тете Лизе, вернее, ее блинчикам. А тут приезжает Бойченко, и все внимание тети Лизы ему. Юный поэт в отчаянии. Чем не Ленский? Может быть, дуэль устроим? Опять же Петрович может сойти за статую командора и покарать мерзкого Дон Жуана.
