Прошло с полчаса. Костер начал гаснуть. Кронид направился к кустарнику, чтобы наломать еще веток.
— Пожалуй, хватит, — остановил его Б. В. — Кажется, все отдохнули. Пройдем еще раз подножие. Надо окончательно убедиться, что Бойченко здесь нет.
— Борис Владимирович, отпустите Протона с поводка. Пусть он сам поищет, — предложил я.
Мы шли вдоль подножия и обратном направлении. Шли медленно, по-прежнему осматривая каждый шаг, оглядываясь вокруг, почти уже не надеясь найти Виктора. Вдруг раздался лай, а затем вой Протона. Жалобный, протяжный вой.
Кронид приподнял фонарь. В стороне от подножия сидел на снегу Протон и, задрав большую голову к звездам, выл. Мы бросились к нему. В небольшом углублении за обломком скалы лежал Виктор. Лежал лицом вниз, без шапки, неестественно откинув левую руку.
Должно быть, несколько секунд мы стояли в оцепенении.
— Да помогите же мне, что вы стоите, как столбы каменные! — услышал я голос Веры.
Виктора положили на спину. Вера приложила ухо к его груди, прощупала пульс, кажется, еще что-то проделала. Потом села на снег и закрыла лицо руками.
— Вера Львовна, Вера, что с ним? — нетерпеливо спросил Б. В.
— Он мертв, — почти беззвучно прошептала она.
Мы стояли вокруг, ошеломленные несчастьем, не в силах поверить в случившееся. У головы Виктора расплылось темное пятно. Белокурые волосы слиплись и потемнели. Лицо было искажено болью. Свет фонаря метался, выхватывая из тьмы то оленей на его свитере, то Веру, сидевшую на снегу.
Кто-то толкнул меня в ногу. Я обернулся: Протон держал в зубах куртку Виктора. Сегодня днем было тепло, и Виктор по дороге на Бету, вероятно, ее снял. Кронид осмотрелся и, отойдя на несколько шагов, нашел шапку.
— Бедный парень! Какая нелепая смерть! — сказал еле слышно Б. В.
Обратный путь был долгим и мучительным. Кронид и я с трудом несли Виктора. Временами к нам присоединялся Б. В., но из-за ушибленного плеча он мало чем мог помочь. Вероятно, мы до утра не выбрались бы из нагромождения камней и обломков скал, если б не Протон. Каким-то инстинктом, должно быть, унаследованным от предков — памирских собак, он находил в этом лабиринте наиболее легкий путь и в конце концов вывел нас к Трем камням. Мы отыскали санки, положили на них Виктора и двинулись вверх по дороге.
Потрясение, усталость и высота давали себя чувствовать. Трудно было дышать. Мы часто останавливались и отдыхали. На базу вернулись поздно ночью, подавленные, разбитые, ошеломленные несчастьем.
— Хватит спать, проснись!
Кто-то тряс меня, тщетно пытаясь разбудить. Я открыл глаза и увидел Олега.
— Одевайся быстрее, Б. В. тебя ждет.
Все тело болело, как будто меня избили палками.
— А что стряслось?
Я задал этот вопрос, и тут же передо мной возник Виктор, лежащий у обломка скалы, его искаженное болью лицо, слипшиеся, потемневшие волосы…
Б. В. сидел за столом и что-то писал. Лицо у него было измученное. Худые щеки совсем ввалились.
У окна сидели Вера и Харламов.
— Товарищи, — Б. В. снял очки в повертел их в руках, — надо составить акт о гибели Бойченко, сопроводив его подробным описанием непосредственных причин смерти. Словом, нужна медицинская экспертиза, Вера Львовна, прошу срочно этим заняться. Игорь, вам придется сделать необходимые фотографии по указанию Веры Львовны.
— Я это не смогу, — запротестовала Вера. — Мне трудно, нужен специалист-эксперт…
— Возьми себя в руки, слышишь? Специалистов здесь нет. Ты врач. Приступайте! — почти скомандовал Б. В.
Не знаю, может быть, у судебно-медицинских экспертов притуплены чувства, возможно, действует привычка, но мне было жутко.
На столе лежал Виктор. Еще вчера он, веселый, здоровый, жизнерадостный, обсуждал какие-то научные дела, шутил, смеялся, а сейчас…
Вера, бледная, с синевой под глазами, глухо диктовала Харламову:
— …правая височная кость и часть лобной раздроблены… перелом основания черепа…
…сломаны правая ключица, шестое и седьмое ребра…
…на левом бедре на пять сантиметров выше колена гематома, круглой формы, диаметром около трех сантиметров…
…в области поясницы скопление из шестнадцати, нет, семнадцати маленьких, правильно расположенных гематом…
— …Смерть наступила в результате травмы головного мозга, вызванной ударом…
Харламов писал, а я фотографировал голову, ключицу, грудную клетку, гематомы, с трудом сдерживая дрожь и мечтая только о том, чтобы все это скорей кончилось.
К вечеру акт был написан, фотопленка проявлена.
Б. В. ждал у себя.
— Вера Львовна, зачитайте акт.
— …раздроблена… сломана… гематомы… — читала прерывающимся голосом Вера.
— Я вас не понимаю, — прервал ее Б. В., — если не ошибаюсь, гематома — это, попросту говоря, синяк. Зачем писать о синяках, если смерть наступила от тяжелейшего удара головой о камень? Зачем эти излишние детали? Может быть, вычеркнем про гематомы?
— Нельзя. Существует строгая регламентация формы и содержания таких актов.
— Но ведь весной из Хорога приедет милиция. Чем проще, чем короче акт, тем меньше будут копаться и мешать работать. Сергей Петрович, что вы скажете?
