– Успокойся, – Кир приобнял ее, но Наташа скинула его руки с плеч. – Все хорошо. Честное слово, мы помирились.
Он дотронулся до вспухшей губы и налившейся лиловым синяком щеки, но не поморщился.
Дима, шмыгая разбитым носом, неуверенно поддакнул, хотя было заметно, что особой теплоты к светловолосому парню не испытывает.
– Вы… в самом деле… – Наташа, у которой от гнева перехватило дыхание, так и не смогла закончить фразу.
Из окон повысовывались соседки, умудрявшиеся – поразительно! – щелкать семечки, наблюдая за увлекательным представлением.
– Прости, – Дима, стерев под носом кровь, опустил глаза.
– С тобой я разберусь первым, – цыкнула Наташа. – Кир, подождешь минутку?
Тот, кивнув, отошел к краю дороги.
– Как ты, – отдышавшись, продолжила Наташа, – смеешь указывать мне, с кем гулять?!
– Он…
– Молчи! – Она выставила вперед указательный палец. – Что за собственническое отношение?! Я – не кукла и не ребенок! Я имею свое мнение!
– Тебе всего тринадцать лет, – попробовал возразить пристыженный Дима.
– А ты, смею заметить, тоже не годишься на роль заботливого папочки! Детский сад! Зачем тебе понадобилось драться?
– Он нес какой-то бред про русалок и папоротник.
«Это не бред!» – едва не взревела Наташа, но предпочла промолчать. Как доказать человеку, отказывающемуся от чудес, их истинность? Такое же бесполезное занятие, как обучать кошку грамоте. К тому же и ярость утихла – долго гневаться Наташа не умела.
– Дима, так нельзя…
– Я знаю.
– Ты ведешь себя, как… Как…
Шеки налились горячащим кожу румянцем. Не к месту припомнились бабушкины слова.
– И как же? – полюбопытствовал Дима.
– Как будто влюбился в меня! – на едином дыхании выпалила Наташа.
Она ожидала, что друг рассмеется, но тот насупился, на его переносице выступила складка.
– А если так и есть? – Дима поджал губы.
Сердце ухнуло с обрыва в пропасть. Любая девушка отдала бы все за честное признание в симпатии, но только не та, которая больше всего на свете боялась потерять друга.
«Отношения заканчиваются или разрывом, или свадьбой», – точно знала она. И неизвестно, чего страшилась сильнее. При всем романтизме Наташа совершенно не думала о семейной жизни – пускай та будет через годы страстного, как в книгах, романа. Ей не нравилось то взрослое будущее, где бывают ссоры, размолвки, расставания. И дети, с недоумением взирающие на уходящего к другой женщине папу.
– Дим… ты… – словарный запас иссяк.
– Очевидно, симпатия невзаимная, – скривился он. – Поэтому и не говорил. Короче, забудь.
– Нет, – опровергла Наташа, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Взаимная! Ты мне дорог! Я не…
– Забудь, – жестко повторил Дима.
– Постой! Мы ведь лучшие друзья. Конечно, дорог…
Дима нервно повел плечами.
– Наташка, о какой дружбе ты говоришь? – Его скулы напряглись. – Ты обманывала, общалась незнамо с кем. И не собираешься извиняться за свое поведение.
– А почему я должна оправдываться за общение с кем-то еще? – В голосе вновь проявилось непонимание.
– Не должна. И я не должен. Пусть Кирилл и будет твоим лучшим другом. – Дима повернулся к Наташе спиной и пошел быстрым шагом прочь.
Тогда она, с трудом сдерживая слезы, обернулась туда, где должен был стоять Кир.
– Ушел он, – мигом подсказала вышедшая за калитку соседка. – Как только ты принялась отчитывать Димочку, так и сбежал. Не думала, что ты у нас такая соблазнительница. Вечно особняком шастала, а теперь! Во даешь!
Наташа понимала, что к вечеру непременно станет героиней всех местных сплетен. За день события обязательно обрастут подробностями, неправдоподобными возгласами и прочей сворованной у дешевых сериалов ерундой, но… Ей впервые было плевать на общественное мнение.
Кажется, именно тогда, когда силуэт Димы скрылся за поворотом, она поняла, что их идеальная дружба рухнула. Она больше никогда не посмотрит в глаза Диме, не будет плескаться с ним в речке или обниматься у костра холодными вечерами. Даже если он простит ее. Не будет. Просто для того, чтобы не давать ему ложных надежд. Наташе стало стыдно, но иначе она не могла. В самом деле, почему она должны была испытывать к Диме что-то большее?
И Кир исчез… Неизвестно, появится ли он снова после того, как пострадал за собственную доброту? Наверняка он истолковал ситуацию по-своему, и Наташа никогда его не увидит.
Скатилась первая слеза. За ней – вторая, третья. Вскоре Наташа, усевшись посреди улицы, рыдала в голос. Задыхалась, часто всхлипывала и опять переходила на истерику.
Так бы она и сидела, но к Раисе Петровне пришли соседские старушки, наперебой рассказывающие о случившемся и охая, якобы жалея Наташу. Бабушка отмахнулась от сплетниц и побежала к внучке, с трудом дотащив ее – та упиралась и отказывалась куда-либо идти – до кровати. До полудня Наташа плакала в подушку, а после, когда слез совсем не осталось, забылась в беспокойной полудреме.
Дни тянулись липкой, потерявшей всякий вкус жвачкой. Совершенно однотипные, скучные. Шли дожди. Выходило солнце. Его вытесняли надутые пепельные тучи. Приезжали отпускники. Разъезжались после выходных обратно по городам.
