— Потому что сначала ты не мог от меня избавиться, — терпеливо пояснила Лиза, — а потом постепенно привык. А теперь готов закармливать меня стейками, лишь бы я не расстраивалась сама и не расстраивала тебя.
— А вы и рады мною пользоваться.
— Конечно, — Лиза вздохнула, — ведь без меня ты совсем пропадешь.
На кухонном столе Лизы так и валялась утренняя косметика, которую они не успели убрать, и только увидев это, Тимур осознал, что они начали сегодняшний день вместе и вместе его закончат.
Лиза кинула плащ на тумбочку, потом посмотрела на него с опаской, словно на змею, достала из кармана мобильник, глянула на него и, оглядевшись по сторонам, сунула его в ящик с крупой.
Утренний звонок, вот в чем было дело.
Тимур уже и думать забыл о том, что кто-то звонил Лизе и называл её бесстыдной пиявкой. Она боится ночевать в одиночестве из-за одного глупого звонка? Ему казалось, что она храбрее.
— Мне надо переодеться, — пробормотала Лиза.
Пока она была в ванной, Тимур сложил её косметику, подивившись многочисленности кисточек и тюбиков, и огляделся по сторонам.
Кухня была куда просторнее предыдущей, в ней стояла разномастная мебель, явно случайно сюда попавшая. Занавесок еще не было, и от этого Тимуру было не слишком уютно, как будто улица подглядывала за ним из окон. Коробки громоздились по углам, некоторые из них были открыты, а некоторые оставались накрепко замотанными скотчем.
Дверь в единственную комнату была открыта и, помедлив, Тимур заглянул туда. В прежней квартире у Лизы стояла скромная односпальная кровать, которая, по его мнению, не сильно-то подходила для женщины её образа жизни.
Но сюда она купила огромную, двуспальную, непрактичную кровать, занявшую почти все свободное место. Обычные люди в однокомнатных обходятся диваном, но Лиза явно не стремилась к тому, чтобы принимать здесь гостей. Она превратила помещение в альков, повесив темно-красные бордовые бархатные шторы на окна, поклеив вульгарные алые обои и кинув на пол пушистый золотистый ковер. Ужасно вычурная хрустальная люстра бросала на пол и стены и разноцветные переливы.
Обалдев от такого дурновкусия, Тимур застыл на пороге, пытаясь сообразить, какие психические отклонения должны быть у человека, сделавшего себе такую спальню.
— Похоже на дурной сон, верно? — спросила Лиза. — Адский ад.
Тимур ощутил запах шампуня, влажных волос, геля для души и зубной пасты.
— Зачем вы это сделали? — спросил он.
Лиза обошла его и потрогала шторы, словно и сама им удивившись. Она услышала его просьбу, озвученную на детской площадке её бывшего двора, и сменила облезлую пижаму на более нормальную. Зайчики и слоники на её майке весело прыгали, когда она двигалась. Длинные широкие штаны закрывали щиколотки. Мокрые волосы топорщились во все стороны, умытое лицо казалось старше и одновременно нежнее.
— Не знаю, — сказала она, — мне захотелось сделать что-то ужасное.
— Что же, у вас получилось, — ответил он. — Что-то ужасное у вас получается лучше всего.
Лиза весело вскинула брови, нитка на её губах дернулась в беззвучном смехе.
— Наверное, — сказал Тимур, — это всего лишь отражение адского ада в вашей голове.
— Интересно, — сказала Лиза, снимая покрывало с кровати, — если бы ты сейчас делал ремонт, то какой бы получилась твоя комната?
Он смотрел на обнажающиеся простыни с ужасом.
Он не сможет.
Просто не сможет лечь в эту постель.
Небеса его покарают, и огненная молния превратит его в пепел.
Лиза меж тем открыла шкаф, достала оттуда плед и запасную подушку.
— Второго одеяла у меня нет… — виновато сказала она и посмотрела на Тимура. — Ого! — воскликнула она уважительно, — да у тебя настоящая паника. Побелел-то как, и губы дрожат. Ну надо же.
Лиза бросила плед с подушкой на кровать и подошла ближе к Тимуру.
— Тошнит? А голова кружится? — спросила она с любопытством. — Хочешь ругаться или плакать? Принести тебе воды? Водки? Яда? Торта? Стейка?
Тимур поневоле рассмеялся.
— Ладно, — сказал он и решительно улегся на кровати. Завернулся в плед и поудобнее взбил подушку, — если бы я сейчас делал ремонт в спальне, я бы выбрал черные стены.
— Батенька, да вы психопат, — диагностировала Лиза, выключая верхний свет. Ночной прикроватный светильник ронял грустный фиолетовый свет на её плечи и руки. Она легла со своей стороны кровати и повернулась к Тимуру.
— В черной-черной комнате на черном потоке открылся черный-черный люк, — произнесла она, дурачась.
— Что с вашими родителями, Лиза?
— О, они просто развелись, — ответила она так небрежно, что Тимуру стало сразу понятно, что Лиза врет. — Мама уехала на Камчатку и там вышла замуж за коряка. Родила ему трех коряков. Теперь они целыми днями едят красную икру. А папа улетел в Париж и печет там круассаны.
Тимур улыбнулся.
— Именно так вы рассказывали о них в детском саду?
— И в начальной школе тоже.
— А на самом деле?..
— Тимур, — серьезно сказала Лиза, — я никогда не говорю о своих родителях.
— Ладно, — ответил Тимур. — Мне в общем-то всё равно.
