– Армии нашей теперь надо перестраиваться. То все оборонялись, все было подчинено обороне. А теперь наступать надо. Следует, значит, менять тактику. Весь фронтовой уклад жизни ломать придется. Не так-то это просто. В современной войне уметь надо наступать…
– Сумеем, – заявил Николай. – Морально мы готовы.
– Моральной готовности мало. Одно дело иметь желание наступать, другое – уметь наступать. Говорил я в госпиталях с ранеными командирами. Все, которые думать умеют, говорят, что победы большой кровью достаются. Не хватает, значит, воинского мастерства. Победы надо одерживать малой кровью и меньшими потерями. Иначе можно довоеваться до последнего солдата.
Николай согласился с ним.
– И еще новости могу рассказать, – заявил Тимофей Сергеевич. – На этот раз о Севастополе.
Николай насторожился.
– Опять же из партизанских источников. Ежедневно гестапо возит людей на расстрел. Расстреливают на Куликовом поле. На Рудольфовой горе устроен концлагерь. Там большая смертность. Мрут от голода и холода. Женщинам не разрешают передавать пленным пищу. По ним стреляют. Кто остановится на берегу и станет смотреть на море – арестовывают. Научную клинику имени профессора Щербака немцы превратили в дом терпимости. Город представляет пустыню. Днем никого не увидишь. А ночью – стрельба. Стреляют по немецким часовым, патрулям.
Мария Васильевна слушала с затуманенными глазами, подперев голову обеими руками.
– Где же мы жить там будем? – задумалась она.
– Пока придется пожить в Сочи, а как восстановят город, поедешь.
– Ну да, – не согласилась Мария Васильевна и подняла голову. – Чего я тут буду делать? Как освободят, так сразу туда. Муж у меня там… и… вообще.
– Ладно, – улыбнулся в усы Тимофей Сергеевич. – Освободить надо сначала, потом будем думать о переезде.
– Нового, между прочим, вы ничего не сообщили, – заметил Николай. – Все это известно и даже во флотской газете напечатано.
– Так я же не договорил, – сказал Тимофеи Сергеевич. – В Севастополе действуют подпольщики. Они…
Но ему опять не удалось договорить. В комнату вошла девушка с яркими голубыми глазами и черными кудрями, спадавшими на плечи.
– Ой! – воскликнула она, делая испуганное лицо. – Я хотела на минутку к Гале, а здесь, оказывается, гости. Забегу потом, извините. – И она метнула любопытный взгляд на Крошку.
– Заходи, заходи, Роза, – приветливо сказала Мария Васильевна. – Это дочь нашей соседки, – пояснила она для Крошки.
– Не стесняйся, – кивнула Галя.
Глянув на девушку, Крошка поперхнулся и незаметно отодвинул стакан.
Он смутился, когда Галя стала знакомить его с Розой. Ему не хотелось вставать, чтобы не удивить и не рассмешить ее своим ростом и несуразной фамилией, но не встать было невежливо. Неуклюже поднявшись и сутуля плечи, он пожал протянутую руку и произнес:
– Анатолий.
Роза пригласила его присесть рядом на диван. Лейтенант сел, не зная, куда девать ноги. Огромные латаные сапоги бросались в глаза, и Роза обратила на них внимание, но не подала вида, а завела разговор о книгах. Крошка оправился от смущения и признался, что любит книги и музыку.
– Так сыграйте, – предложила Роза.
– А где же пианино? – с недоумением спросил Крошка.
– Тимофей Сергеевич, разрешите, – спросила Роза.
– Пожалуйста, – отозвался он, – идите.
Роза и Крошка пошли в большую комнату, где в углу стояло пианино. Вслед за ними туда пришли Галя и Николай. Старики остались в столовой.
Крошка поднял крышку пианино, сел на стул и взял несколько аккордов. Инструмент был в полном порядке.
– Что сыграть?
– Сыграйте что знаете.
Несколько мгновений Крошка раздумывал, потом тряхнул головой и заиграл вальс «На сопках Маньчжурии».
Галя сидела в кресле, повернув его так, что лицо находилось в тени. Ей не хотелось, чтобы были видны появившиеся за последнее время коричневые пятна на щеках и на лбу.
– А почему ты меня не поздравил? – тихо, чтобы не услышал Крошка, проговорила она, сжимая руку мужа.
– С чем? – удивился Николай.
– Я получила удостоверение об окончании курсов медицинских сестер. Хочешь, покажу? Пойдем в нашу комнату.
«Дипломатический повод, чтобы оставить лейтенанта вдвоем с Розой», – усмехнулся про себя Николай, вставая.
Они вышли.
Крошка продолжал играть. Он уже сыграл несколько вальсов, когда Роза, положив ладонь на его руку, сказала:
– Отдохните.
– Да, надо покурить, – согласился Крошка и, вздохнув, полез в карман за кисетом.
– Ваши сапоги скоро совсем развалятся, – неожиданно сказала Роза.
– Скоро, – краснея, согласился Крошка. – Нет на мою ногу обуви.
– Надо на заказ сшить.
– Кожи нет. От польской границы до Казказа прошагал я в этих сапогах.
Роза склонила набок голову и задумчиво посмотрела па него.
– А я вам, пожалуй, могу помочь, – произнесла она. – Посидите, я сейчас схожу домой.
Девушка вернулась через несколько минут, держа в руках большие охотничьи сапоги.
– Вот, – сказала она, ставя их на пол. – Мой папа был тоже крупным мужчиной. В этих сапогах он ходил на охоту. Они были велики для него, и он надевал по три пары шерстяных носков. Примерьте.
