– Как это хорошо, что пришла. Я даже очумел от радости.
– Так уж и очумел…
В ее черных глазах сверкнули веселые огоньки.
Новосельцев пригласил ее в каюту.
– Чаем угостишь?
– Обязательно.
– Я замерзла… Такая промозглая погода…
Войдя в маленькую каюту, Таня с интересом оглядела ее.
– На этой койке я спала! – воскликнула она, садясь. – Помнишь? А узкая какая! С нее можно свалиться даже в тихую погоду. Удивительно, что тогда я не свалилась. А столик…
Она смущенно умолкла, увидев на столике под стеклом свой портрет.
– Я тебе не дарила…
– Сам добыл, – в замешательстве проговорил Новосельцев.
Эту фотографию он самовольно вынул из альбома, когда однажды был в гостях у Тани за месяц до войны.
– Довоенный снимок, – Таня наклонилась над столиком. – Ой, какая была! Совсем девчонка. Какая смешная прическа! А платье!
Она невольно вздохнула, охваченная воспоминаниями.
– Ты сейчас еще лучше! – горячо произнес Новосельцев.
– Не говори глупостей, – Таня нахмурила брови.
Ей стало грустно. Фотография напомнила ей о беспечной и веселой юности, об отце, о хлопотливой матери, об уютном домике на Корабельной стороне. Все ушло в прошлое…
– На обороте есть надпись? – спросила Таня после минутного молчания. – Дай подпишу.
Новосельцев поднял стекло, вынул портрет и в нерешительности посмотрел на Таню, раздумывая. А вдруг она не вернет, скажет, что не дарила.
– Для меня эта фотография дорога, – тихо сказал он.
Таня улыбнулась, но улыбка у нее вышла печальной.
– Не отберу, Виктор. Только, чур, не читать, что напишу, до завтрашнего дня.
– Даю слово.
– А сейчас отвернись.
Новосельцев вышел из каюты и сказал матросу, чтобы кок принес чай.
Через минуту на столе дымился чайник. Виктор достал из шкафчика сахар и пачку печенья.
– Я так замерзла, – виновато проговорила Таня, торопливо наливая в стакан чай. – В твоей каюте тоже холодно. Неужели все время так?
– Нет, не всегда. Когда катер на ходу, тогда тепло. Сейчас ремонт. Может быть, хочешь вина?
– В чай две ложечки, – согласилась Таня. – Чтобы согреться, – и она смущенно улыбнулась.
Выпив два стакана чаю, Таня сказала:
– Пойдем к нам. У нас скоро будет митинг, потом концерт.
– Куда это – к нам?
– В куниковский отряд.
Новосельцев удивленно посмотрел па нее.
– Ты разве там? Куников же только добровольцев принимает.
– Я тоже добровольно записалась.
– И тебя Куников взял?
Таня обиженно поджала губы.
– А что я, хуже других?
Новосельцев сообразил, что сказал не то.
– Ты меня не поняла, – виновато сказал он. – Я хотел сказать, что тяжело тебе будет…
– Куников меня предупредил об этом… – И, не давая Новосельцеву времени для возражений, вынула из кармана расческу и предложила: -Дай я тебе сделаю прическу, – голос ее был весел и беззаботен. Она распушила волосы на его голове.
Лейтенант зажмурился от удовольствия.
– Может быть, на твоем катере придется высаживаться, – промолвила Таня, касаясь пальцами его лица.
– Мой не пойдет. На ремонте.
– Жаль, – с искренним огорчением сказала она. – Ты не ответил, пойдешь ли со мной в клуб?
– Сейчас не смогу, немного позже.
– Приходи попозже.
Таня спрятала гребешок, встала и взяла шапку.
– Мне пора. Проводи меня немного, – и посмотрела на него таким ясным взглядом, что Виктор не мог совладать с собой, обнял ее и быстро заговорил:
– Хоть раз поцелуй, Танюша… Ну, разреши…
Таня мягко отстранилась:
– Не надо, Витя, ведь я тебе говорила…
– Эх! – вырвалось у Новосельцева. – Какая ты непонятная! Ведь если любишь…
Таня грустно улыбнулась и закрыла рукой ему рот.
– Я все знаю, Витя. Но сейчас мы с тобой хорошие, хорошие друзья. Я верю тебе, а ты мне… а остальное после войны… Если любишь, дождешься…
Она подала ему руку. Он молча пожал ее, боясь почему-то посмотреть девушке в глаза.
Проводив Таню до дороги, Новосельцев вернулся на катер.
До самого клуба, где должен был состояться митинг, Таня шла с улыбкой. «Милый Виктор, он все-таки любит меня и верит по-прежнему!» Ей и самой хотелось броситься ему на шею и крепко поцеловать, так, чтобы голова закружилась. Но она сдержала себя. Нельзя нарушать клятву, данную после смерти отца и матери. В мире есть два великих чувства – любовь и ненависть. Сейчас советским человеком должна владеть только ненависть к фашистским захватчикам. А любовь следует приберечь до лучших времен, когда придет победа над врагом. Это так ясно. Почему Виктор этого не поймет?
Около клуба Таня неожиданно встретилась с капитаном Уздяковым. Она его сразу узнала и первой окликнула.
– О, кого я вижу! – с радостным изумлением воскликнул Уздяков. – Неужели Таня? Рад, рад приветствовать советскую Жанну д'Арк! – и он поднес руку к козырьку фуражки.
Таня смутилась и с укором заметила:
– Вы всегда, Илья Давыдович, преувеличиваете. Для чего такие сравнения?
Уздяков снисходительно улыбнулся:
– Гиперболы и метафоры скрашивают нашу серенькую жизнь.
– Я бы не сказала, что у нас жизнь серенькая.
