Мы с Ириной Георгиевной спустились вниз, к выстроившимся рабочим. За нами тянулась роскошно наряженная свита, что на фоне пропылённых и грязных рабочих выглядело странновато. Впрочем, это, на мой взгляд, а на взгляд местных… не знаю, не интересовался.
Начальник строительства дистанции, полковник Шуляков, двигался на полшага позади меня и давал рекомендации рабочим:
- Михайлов Давыд. Машинист паровоза, стаж работы сорок один год. Непревзойдённый мастер своего дела. На его счету несколько десятков предложений по улучшению механической части паровоза.
Я пожал руку старому машинисту:
- Как Ваше отчество, Давыд Михайлов?
Машинист растерянно глядел на меня и молчал.
- Как зовут твоего батюшку? – пришел мне на помощь полковник.
- Дак, Андреем звали покойника, царство ему небесное.
- Благодарю Вас за хорошую работу, Давыд Андреевич Михайлов. Награждаю Вас орденом Трудовой Доблести первой степени. Ваш труд нужен России, нужен народу, а ещё нужно, чтобы Вы передавали свой опыт молодым работникам.
- С превеликим старанием буду работать, и учить молодёжь! – с жаром ответил старый машинист, и по морщинистым его щекам побежали слёзы.
Ирина Георгиевна шагнула вперёд, и укрепила орденский знак на рабочей тужурке машиниста, и мы двинулись к следующему. Я шагал вдоль недлинной шеренги награждаемых, всего-то шестьдесят человек, говорил положенные слова, пожимал руки и думал. Как, каким образом получилось, что дети и внуки вот этих самых людей, сейчас смотрящих на меня с восторгом и умилением, требовали расстрела последнему царю из прогнившей династии, потерявшему к тому времени и любовь народа, и народное доверие, и собственную корону. А ведь в этом нет ничего удивительного: народ не забыл и не простил крепостного рабства, не забыл и не простил выкупных платежей, закона о «кухаркиных детях», вечного голода, беспросветной нищеты, оскорбительного неравенства и много чего ещё. Хотя бы такая деталь: я, император всероссийский, обращаюсь к рабочим на Вы и по имени-отчеству, а инженер или офицер – на ты, и только по имени или фамилии. Почему? Да потому что он местный и так воспитан. Для него рабочий – просто одушевлённый инструмент, скот. Даже хуже скота – за лошадь или корову нужно платить, а за мужик бесплатный. А сдохнет – бабы ещё родят. А я воспитан в будущем совсем по-другому: для меня они такие же люди, как и я.
Значит, надо менять систему воспитания, как уже начали менять систему образования. Во вновь создаваемых школах Железнодорожных войск, колхозов и государственного сектора промышленности введен семилетний курс обучения, с упором на естественные и точные науки. И сразу введено правило: ученик, не желающий учиться, отчисляется после третьего предупреждения. Незачем тянуть из класса в класс тупиц и лентяев: ничего доброго из них в будущем не вырастет.
Впрочем, я отвлёкся. Официальная часть с награждениями и речами закончилась, и началось гуляние. Для меня, свиты, офицеров-железнодорожников и инженерно-технического персонала были установлены красивые шатры, а для публики попроще – просто столы под парусиновыми навесами. Как ни странно, угощение, за исключением спиртных напитков, было практически одинаковым: дичь, овощи и фрукты. Для столичного жителя мясо сайгака или джейрана, куропатка и дикий гусь экзотика, а для железнодорожного рабочего обыденность. Рабочих кормят тем, что в данной местности дешевле, а дешевле дичины здесь ничего нет. Жаль только, что с таким отношением выбьют всю дичь, и будет как в моём будущем пусто. Надо бы ввести природоохранное законодательство по примеру Советского Союза, завести заповедники и охраняемые территории.
Настроение задавал оркестр, причём музыканты не зацикливались на великосветской музыке, а играли народные мелодии: вслед за «Барыней» звучала лезгинка, за ней какой-то ужасно знакомый белорусский наигрыш, а затем снова русская плясовая. Каждый раз, когда объявляли очередную мелодию, в стихийно образовавшийся круг выходили знатоки и отплясывали в меру своего умения. Зрители хлопали в ладоши, криками подбадривали танцоров, а знающие слова подпевали. Когда очередной раз грянули «Камаринскую», в круг вышли и мы с Ириной Георгиевной.
Отплясали, сели отдышаться, и тут к нам подошла целая делегация из представителей разных сословий. Впереди, как положено, сановные люди, за ними чином поменьше, а сзади и вовсе простые рабочие.
- Слушаю вас, господа.
Вперёд выступил и солидно откашлялся умудрённый сединами и усыпанный орденами красноярский губернатор.
- Ваши императорские величества! Мы все наслышаны о ваших выдающихся вокальных способностях, однако, почти никому из присутствующих не довелось услышать ваше пение. Нижайше просим вас исполнить нам несколько песен.
Толпа за спиной губернатора просительно загалдела, а я повернулся к супруге:
- Ирина Георгиевна, как Вы смотрите на просьбу верноподданных?
- С удовольствием, Пётр Николаевич. Но есть небольшое препятствие: я не взяла с собой гитары.
