— Я посчитал, выходит, что излишне… — сдулся Сема и начал блеять. А Дерунов глыба. Авторитет просто заоблачный, а как он разговаривает! Да я бы уже в морду дал такому подчиненному, а он… Настоящий авторитетный интеллигент.
— Попрошу все исправить в самое короткое время, в министерстве заинтересованы в этом двигателе и хотят показать его на выставке в Москве уже в сентябре. Вам все ясно? — Вот это постановка задачи! — Александр, пройдемте?!
Дерунов позвал меня выйти из кабинета и поведал, что хоть инженеры и опытные, но ошибки есть у всех, поэтому, по окончании создания чертежей и перед запуском процесса производства, он просит меня проверить всё и вся.
— Как товарищ Мехлис, что ли? — не удержался я.
— Только без нагана, — подмигнул мне Дерунов, а он и пошутить мастак.
— Павел Федорович, я, наверное, не смогу проверить весь проект, но за нововведения, предложенные лично мной, я отвечу.
— Хорошо. Вы надолго?
— Извините, Павел Федорович, зашел просто посмотреть. Я завтра отъеду из города, работаю над новой книгой, точнее даже циклом. Еду собирать материал.
— Ого, куда, если не секрет?
— Да какой секрет, — махнул я рукой, — в одну деревеньку, познакомился там с ветераном войны, он пообещал рассказать много интересного о войне.
— Книга о Великой Отечественной? — слегка поднял брови товарищ директор.
— Да, мне кажется, слишком мало книг о простых солдатах, память об их подвиге угасает, потомки должны получить больше информации, чтобы в будущем не забывать, кому обязаны жизнью. Если мы сейчас не сделаем это, не увековечим их подвиг, то позже станет поздно, умирают фронтовики, мало их остается.
— Дело хорошее, — поддержал Дерунов, — действительно, хороших книг мало. Надолго едете?
— Рассчитываю на день-два, но как пойдет… Человек там интересный и просто приехать-выспросить-уехать не получится, да и не смогу я так. Живет фронтовик один, дети кто где, жена скончалась, побуду немного, тем более от города-то недалеко.
— Хорошо, будем вас ждать. Да, я вот что хотел спросить, Александр. Как вы смотрите на то, чтобы переехать в наш дом? В том смысле, что дом предоставляет квартиры работникам завода?
— Павел Федорович, извините, но думаю, это преждевременно. На меня будут коситься, кто я такой?
— Тогда я хотел бы предложить вам установку телефона по месту вашего проживания. Как смотрите на это? Согласитесь, общаться посредством почты несколько затруднительно и долго.
— А вот это очень своевременное предложение, — я обрадовался, точно, телефон в доме нужен.
— Хорошо. Адрес у нас есть, я дам распоряжение нашей подстанции для выделения вам номера, они сообщат, когда произойдет подключение. Вы там и не нужны особо, они подведут кабель к квартире, а позже, когда вам будет удобно, заведут внутрь и подключат аппарат.
— Это будет хорошее дело, пригодится.
— Тем более в таком положении, в какое вы поставили меня! — с небольшим укором в голосе продекламировал Дерунов.
— Павел Федорович, я полностью осознаю, что поставил вас в неловкое положение, правда, но вы должны понять меня, как творческий человек…
— Да понимаю я, — махнул рукой, явно сожалея, — все понимаю. Впервые за всю жизнь работник ставит условия, и, что самое удивительное, я на них иду, — он засмеялся, а я решил прояснить до конца сложившуюся ситуацию.
— В конце концов, вы всегда можете отказаться и заниматься тем, чем занимались всегда, строить отличные движки и поднимать в небо самолеты.
— Э, брат, теперь я не дам тебе сделать шаг назад, начали дело, давай теперь пищи, но тяни!
— Хорошо, — согласился я, — я бы мог, конечно, просиживать штаны в отделе, делая умное лицо, просто врать не хочу и притворяться. Буду по мере сил предоставлять всю информацию, что придет в мою грешную голову, но не сидя в кабинете.
— Ладно, я пошел работать, а появился ты весьма вовремя. И ведь вот так и надо, следить за ситуацией каждую минуту, иначе получим на выходе двигатель к мопеду.
— Извините, Павел Федорович, но нельзя же поставить надсмотрщика к каждому рабочему, куда мы с таким придем? Я считаю, что людей на производстве необходимо воспитывать, они сами должны осознать важность своей работы. А у нас большинство даже не задумывается над этим, тупо крутят свою гайку и плевать, как ее закрутил, ключом или молотком.
Мы распрощались. На лице Дерунова читалась озабоченность и работа мысли.
