И я оказалась права – экспертизу в Музее прикладного и народного искусства мне сделали почти бесплатно. Ничего, правда, хорошего в заключении не написали. Приемщик антикварного магазина оказался прав – знаменитый бронзовщик Фридрих Бергенфельдт к дедовой чаше своей руки не прилагал… «
С таким приговором на «Сотбис» явно не сунешься.
И даже тот самый оценщик из антикварного магазина, к которому я зашла еще раз, решил наказать меня за несговорчивость и предложил за вазу уже не три тысячи, а всего лишь две семьсот.
Но я опять ушла – и еще раз обещала подумать. А дома, невзирая на ворчню Макса, что дедова ваза-чаша пробуждает-де в нем дурные воспоминания, не вернула сокровище в заточение в платяном шкафу, а водрузила его на более почетное место: в большой комнате, в серванте, на средней полке.
Хотя она и не представляет достаточной художественной ценности, все равно, пусть красуется. Все-таки три тысячи долларов. Самый дорогой предмет во всей нашей скромной квартире.
«Имеет смысл дальше играть для себя».
Для профессионального теннисиста это самая ужасная фраза.
А как забыть травмы? Дикую боль в ногах после турниров на харде? Постоянный дискомфорт в предплечье – плату за сильную подачу?!
И вместо награды за все получить отставку. Выйти на пенсию в шестнадцать лет, безо всяких, разумеется, выплат со стороны государства. А что делать дальше – бог весть. Все одноклассники уже давно «работают на вузы» – ходят на курсы, занимаются с репетиторами, и только он, как сказала добрая завуч, Максимушка-дурачок. Ни в какой институт, кроме физкультурного, не поступишь – учиться в школе было некогда, вступительные экзамены даже на платное и то завалишь…
Многие из таких отставников, Макс знал, спиваются или подседают на наркоту. Иные – их называют счастливчиками – берутся тренировать богатых тупых детишек. Некоторые, самые удачливые, уезжают в Штаты. Для спортсмена его уровня это совсем нетрудно. В тамошних университетах теннисистов из России любят. Учат бесплатно и общагу предоставляют – только играй. Но какая это тоска – выступать не за страну и не за себя лично, но за какой-то Монтанский государственный университет…
Сестра Машка, правда, утверждает, что Макс не понимает своего счастья.
– Да если бы мне кто бесплатную учебу в Америке предложил!!! – кипятится она.
– Не бесплатную, – терпеливо поправляет брат. – В семестр до десяти турниров надо играть.
– Ну и подумаешь! – отмахивается сестра. – Одно удовольствие – по корту побегать!
Вот они, махровые любители. Для них теннис – просто удовольствие. Даже спорить смешно.
Как объяснишь Машке, что для него, Макса, теннис – это, говоря красиво, жизнь. Не сможет он уже без ежедневных тренировок – и без мечты, что когда-нибудь, очень скоро, в его руках окажется Большой шлем и чек на огромную сумму.
Но сегодня тренер Михалыч – а ведь он верил в своего ученика до последнего! – произнес роковую фразу: «Наверно, тебе имеет смысл дальше играть для себя…»
И Макс еле удержался, чтобы не разреветься.
Впрочем, профессиональный спорт научил его хладнокровию. Максу быстро удалось взять себя в руки и с невозмутимостью игрока в покер произнести:
– Нашли время шутить! Нам же с вами на фьючерс в Староивановск еще ехать!
Фьючерс в Староивановске – первый турнир сезона. Теннисисты-везунчики в это время загорать на Australian Open [6] сматываются, а неудачники и молодежь тащатся за пятьсот километров от Москвы в сонный, скучно провинциальный городок.
Турнир проходит на единственном городском стадионе, корты – деревянные, с щербинками, гостиница – без горячей воды… Но очков можно заработать изрядно, если, конечно, добредешь хотя бы до четвертьфинала.
А Макс в этом году даже в основную сетку не попал, придется сквозь квалификацию продираться.
И Михалыч гундит о том же:
