Перед нами парень с овчаркой и женщина с кошкой. Я занимаю очередь, но, когда подходит очередь парня, он меня пропускает. То ли я, то ли Ахилл, то ли мы оба вызываем удвоенную порцию жалости.
– Ну, что, Ахиллес, кто нашел твое уязвимое место? Ты же у нас бессмертный, а тут вдруг решил захворать?– Усмехается ветеринар.
Запомнил моего куна по интересному имени еще с детства, когда лечили его подвернутую лапку. Врач осматривает, измеряет температуру, проверяет слизистую.
– Александра, когда он перестал есть?
– Несколько дней назад.
– Меняли корм, жилье, обстановку.
– Нет, ничего.
– К вам приходил, просил погладить живот или где-то еще.
– Нет. С того момента как-то вообще спал дальше от меня. Как будто боялся заразить.
– Стресс может какой-то?
– Ну, какой стресс, он дома живет со мной, все время. Он даже на улицу не выходит.
– Надо бы выгуливать иногда.
Я глажу Ахилла, своего мальчика любимого. На все согласна, чтобы его вылечить. Он то посмотрит на меня, то глаза прикроет.
– Прививки?
– По возрасту все сделано.
– Признаков болезни и чего-то опасного нет. Больше похоже на стресс или все-таки отравление. Проведем гемодиализ, почистим его. Потом посмотрим. – Киваю. – Минут тридцать-сорок займет.
Ахиллу выбривают одну лапку, ставят капельницу. Нас располагают в коридоре, где все оборудовано под “зал ожидания”.
Я сажусь рядом с Ахиллом, глажу подушечку на перевязанной лапке. Он даже не пытается вырваться или убежать. Совсем обессиленный лежит.
Юра опускается рядом со стаканчиком кофе, мне протягивает воду. Неудобно перед ним, с работы, голодный, я тут со своими проблемами.
Пластиковый стул не то, что неудобный. Он впивается во все места. Тыковки мои просыпаются, начинают шевелится, становится еще некомфортней.
Я откидываю голову назад, глубоко дышу, чтобы снять напряжение. Прилечь бы, но не тут.
– Неудобно?
– Спина затекает, но я потерплю. Лишь бы с ним все хорошо было.
Я снова меняю положение. Теперь разворачиваюсь спиной к Юре и опираюсь на его руку или плечо. Домбровский не стесняясь приобнимает меня одной рукой, фиксируя.
Я наглею в край, снимаю одну балетку и вытягиваю ногу на стульчике. Так более менее.
– Саш, – шепчет сзади на ухо.
– Что?
– Так ты не дорассказала? Кто у тебя там? И не девочка, и не мальчик. Не кот же? – усмехается и разминает мне поясницу.
Надо бы его отфутболить, но мне так хорошо и удобно. Как в Зазеркалье оказываюсь, где все наоборот.
– Там три девочки.
Три твоих девочки, но сейчас я этого сказать не могу. Странно слышать про такое в ветлечебнице.
Все замирает, останавливается. В моменте на паузе. Даже, если сам все поймет, ну, значит, поймет.
– Три? – переспрашивает, как будто ослышался.
– Да.
– То есть, тройня?
– Да.
Ничего не спрашивает, делает за моей спиной несколько глотков.
– Три? – поднимает руку вверх и показывает три пальца.
– Да, три.
– В одном животе три?
– Да, в одном животе три. А что такое?
– Так это… пффф… как это. У тебя две руки.
– Страшно было бы получить сразу три ребенка? Три дочки? Работать всю жизнь на прокладки и лифчики.
– Ну… ко всему можно привыкнуть.
– Я уже привыкла и готова.
– Ты… у меня нет слов, это подвиг в моем представлении.
– А я тогда трогал твой живот, чувствовал одного? То есть одну? А ты различаешь, кто где?
Я так и сижу к нему спиной, не вижу глаз и выражения лица. Но как будто там и радость, и волнение, и желание помочь.
Пока ему этой информации достаточно.
– А где они? Ты различаешь?
– Тебе интересно?
– Отец как-то рассказывал про тройню, но я не представлял, как это на самом деле.
– Две лежат по краям, – показываю руками, где головки, одна в центре, чуть ниже, вниз головой.
– А это нормально? Не опасно для ребенка?
– Вроде нормально.
– Сань, я подумал, а Ахилл об этом знает, может у него поэтому стресс? Ну, то есть я не хочу показаться странным, но, если он тебя понимает, то может, узнал, что там трое и захандрил?
– Я ему давно сказала, поэтому, если он все понимает, то это не из-за тройни.
– Может, паникует?
– Он кот, они не испытывают эмоций. У него рефлексы.
– Когда он ел последний раз?
– Пару дней не ест. Я думала сразу, что воротит нос от корма, но потом начала давать и другие продукты, все равно не ест.
– Вот я заходил к тебе на той неделе, он ел?
– Ты ушел, я отдала ему твою сметану, он не ел ее.
– Я здоров, сдавал анализы на днях, Валера сказал, все хорошо. Так что, даже, если он ночью втихаря лизнул, это не от меня.
– Подожди, в тот день я утром отрезала ему курицу, еще говорила, что не пойду в магазин, нам хватит. Днем он ее съел, потом мы легли спать, ты приехал вечером, он уже ничего не ел. Да. Точно.
– Так, может, та курица была испорченная?
– Тогда бы его рвало или диарея была.
– Давайте проверим, – к нам приходит врач, осматривает Ахилла. – Уже заканчивается. Надо бы ему еще пару дней прокапать глюкозу. И я бы в вашем положении, – смотрит на меня, – не рекомендовал жить с ним пока. Я сажусь, нащупываю ногой балетку.
– То есть? А где ему жить?
– Вы беременны, а он может быть источником токсоплазмоза.
