– Кто б сказал. Плохо ест, все время лежит, капельницу ему поставили, завтра еще раз свожу.
– А его хозяин где?
– Его хозяйка… пока не может за ним ухаживать, сама…. в общем, не может.
– Ахилл, давай дружить? – Вика гладит его лапку, Ахилл смотрит на нее подозрительно и лапу прячет под грудь.
– Ну, царь, не меньше. Вы посмотрите, Юрий Александрович, у него взгляд, будто мы тут его слуги.
– Будь с ним осторожна, – я вспоминаю, как он все время мешал мне Сашу целовать, – мне кажется, он понимает больше, чем может сказать. Сама же говоришь, царь, – продолжаю, – не гневи государя, холопка, иди, разбери чемодан, там его миски, лоток, воды чистой налей из фильтра. И гречки ему свари, только немного. Он на диетпитании.
– Будет сделано, царь батюшка, – Вика кланяется ему. Ахилл смотрит на нее свысока. Дает свое согласие.
Я принимаю душ, переодеваюсь. Когда возвращаюсь, чтобы проверить Ахилла, тот спит на спине, развалившись на половине дивана. Как Саша с ним справляется, такая тушка лохматая.
Я делаю снимок и отсылаю Саше.
Юра: “Барин отдыхает”
Саша: “Как проснется, позвони мне”
Ставлю сердечко на ее сообщение.
– Вик, у нас поесть что-то найдется? – иду на кухню.
– Остался греческий салат, могу яйцо вам пожарить. – Вика за столом в ноутбуке что-то пишет.
– Я сам. Как твой диплом?
– Пишу, завтра иду в архив. Все помню, как там задержаться тоже придумала.
– Аккуратней будь.
Достаю яйца и салат.
– Да я там, как своя, со всеми подружилась. Мне даже предложили остаться у них. Там место освобождается скоро.
– Что думаешь?
– А вы что думаете?
– Я только за, но риски ты сама знаешь.
– Пфф… Без рисков скучно. Да и вы правы во многом. Я сопоставляю все, что вы рассказывали, так и есть. Надо навести там порядок.
Делаю себе яичницу, а хочется представлять, что это Саша мне делает. Я бы сейчас подошел, обнял сзади и если бы не живот, может, и ужин не понадобился бы.
Трое… Я не представляю, как с одним можно все успеть, а тут трое. И Саша одна. Вопрос с отцом ребенка открыт. С Саней точно никто не живет. Если ей нужна помощь, она обращается или к моим друзьям, или ко мне. Больше нет никого и признаков его нет, но он же есть. Дети не берутся из ниоткуда.
Не хочется и лезть в ее жизнь, потому что там каждый раз каменная стена – и ни одного окошка, чтобы заглянуть и узнать, что по ту сторону. Спросить у кого-то, тоже самое, что собирать сплетни. Раз сама не говорит, значит, считает, что всем лучше не знать.
– Ой, смотрите, кто пришел. – Я оборачиваюсь на дверь, там появляется Ахилл и нюхает свои пустые миски.
– Больной проснулся, держи гречку, – накладываю ему ложку в миску.
Нюхает, смеряет меня взглядом. Если бы мог, то покрутил у виска. Пьет только воду.
– Врач сказал, есть гречку, Ахилл. Ты болеешь.
Накладываю себе яичницу, салат, отрезаю ветчины, сажусь за стол. Ахилл обнюхивает все, изучает. Вика за ним с любопытством наблюдает.
– Он такой важный и громадный. Как мешок.
– Красивый же.
– Красивый, как царь.
Накалываю ветчину и несу в рот. Только чувствую, как кто-то трогает за ногу и аккуратно цепляет кожу коготками. Ахилл смотрит на кусок мяса и гипнотизирует меня.
– У тебя диета, нельзя, Ахилл.
– Вы же понимаете, что он не будет есть гречку.
– Проголодается - съест.
Ахилл садится напротив нас и смотрит. Взывает к совести.
– Может, чуть-чуть?
– Нельзя, Вик, видишь, он больной?
– Да нормальный он, прихворнул чуток, но когда мне плохо, я, наоборот, от вкусняшек оживаю. Могу полбанки сгущенки умять, и легче становится. Жизнь снова играет красками, а мне эти бульончики куриные пихают.
– Может, тебе курицы сварить? – смотрю на кота. Что он ответит…
Я поднимаюсь, иду к морозилке и достаю кусок филе.
Ахилл трется рядом, нюхает, что-то мурчит даже.
– Сырое нельзя.
– Кот, он как ребенок, поблажек давать нельзя. Слабину дашь и все. Будет лежать у тебя на шее и хвостом перед лицом махать.
Ставлю на плиту кастрюлю и кидаю туда кусок курицы.
– Ох, Юрий Александрович, сочувствую вашим детям.
– А я чувствую, что мне кота на десять лет вперед хватит.
– И продукты вы переводите. Не будет этот благородный кот есть такое.
– Это назначение ветеринара.
– Может, ему молочка лучше? – Вика не отстает с предложениями.
– Молочку ему тоже нельзя.
– Вы бесчувственны.
Усмехаюсь Вике, сажусь за стол и доедаю. Ахилл все это время смотрит на меня.
– Как бы он ночью вам не отомстил, – язвит Вика.
Я беру кота на руки и несу на диван, кладу Сашину футболку рядом. Сам возвращаюсь на кухню, чтобы доесть.
– Мауууу, – слышу завывание из комнаты. – Маууауар.
– Бездушный вы, товарищ прокурор, – смеется Вика. – Он не даст нам уснуть, пока вы не накормите его нормальной едой.
Похоже на то…
– Он не очень-то и больной, – Вика стоит за спиной, пока оба смотрим на кота. Тот сидит на спинке дивана и недовольно машет хвостом.
– Капельницу с живой водой ему поставили. Видела бы ты, какой он был, когда его к ветеринару везли, ходить не мог.
– Я вам говорю, он есть хочет.
