А им чужды и напряжение, и та же ответственность: они не хотят отвечать ни за что, а хотят лишь указывать и диктовать, что, по их мнению, сделано плохо. Им не нравит╛ся, что нужно "держать все", потому что это тоже означает напряжение и ответственность, и потому что они хотят, чтобы они не напрягались а были вершиной, а остальные держали их - а они сами были избавлены от минимального чувства признательности. И им не нравится, когда незаменимыми признают не их, а простых и скромных людей, не имеющих чинов и наград.
Такая система отношений их не устраивает: - потому что сами они не способны быть такими, чтобы все остальные
без них ничего не стоили; - потому что сами они не способны держать в состоянии активности все: они могут лишь держать остальных в раздражении; - потому что они понимают, что если их не будет, ничего не рухнет (а, скорее всего, станет только лучше). Они чужие и бесполезны для дела. И они это понимают. И этот комплекс ущемлённости и бесполезности мучает и страшит их. И заставляет пытаться самоутвердиться в выдумывании и распространении лжи о тех, кто может быть незаменимым, скромным и "отвечать за все".
РЕПРЕССИИ НАШЕГО ВРЕМЕНИ.
Расул Гапураев после допроса
Подобное происходит не только на Кавказе... Об этом КРИЧИТ и независимая пресса.
Братья по пыткам.
Обычная чеченская советская семья: отец Аинды Шамаев - водитель в Ташкалинском управлении технологического транспорта, мать, Дашу Шамаева - домохозяйка. Ни в первой, ни во второй чеченской войне никто из Шамаевых не участвовал, но все 1990-е они провели в Чечне: первую войну в родном селе Шатой, что в 50 км от Грозного, вторую - в центре чеченской столицы. "Жили в подвале, над нами летали снаряды, слава Аллаху, никто из нас не голодал, но за водой и мукой приходилось ходить за несколько километров", - вспоминает Адлан Шамаев. У отца обнаружили цирроз печени, он долго лежал в больнице, но когда в 1999 году город снова стали бомбить, его пришлось забрать домой, состояние его ухудшилось, и он быстро умер на 52-м году жизни. Дашу осталась одна с четырьмя сыновьями, чтобы прокормить семью, работала на рынке - торговала парфюмерией.
По словам Шамаевых, никто из них не увлекался радикальными течениями в исламе, на учете в органах не состоял, что не спасло их от внимания спецслужб. 25 июля 2008 года 23-летний Альви Шамаев вернулся домой со стройки, где работал, ему позвонил неизвестный и предложил встретиться - по поводу шабашки. Альви приехал в назначенное место, но вместо потенциального работодателя к нему подошли двое мужчин, скрутили его и запихнули в багажник легковой машины.
В другой день сковали руки наручниками, засунули в штаны скорпиона, угрожали придавить его сапогом - это всё снимали на камеру.
По направлению движения Альви понял, что везут его в Территориальное отделение милиции (ТОМ) 36-го участка. "Там мне на голову надели мешок или футболку и сразу спустили в подвал, в сырое, грязное помещение с большой железной дверью, - рассказывает Альви. - Меня поставили на колени к стене и начали избивать, принесли старый телефонный аппарат, подключили провода, пытали электричеством, в другой день сковали руки наручниками, засунули в штаны скорпиона, угрожали придавить его сапогом - это всё снимали на камеру, даже видео есть в "Ютьюбе". Это продолжалось дней пять". По словам Альви, его сначала спрашивали про какие-то украденные на стройке материалы, потом про знакомство с неизвестными ему людьми, после стали заставлять его признаться в совершении подрыва не территории Чечни. В подельники ему записали незнакомого ему 19-летнего Ибрагима Зелимханова, которого тоже пытали: "Ему на моих глазах прожгли зажигалкой палец до кости", - говорит Альви.
В подрыве молодые люди сознаваться отказались, тогда оперативники составили протокол об изъятии пистолета: под пытками Зелимханов "сознался", что пистолет принадлежал ему, но что получил он его от Шамаева, никаких отпечатков на пистолете не было, в деле - только показания обвиняемых.
Через адвоката мы добились медэкспертизы, но врачи не увидели ни синяков, ни ссадин, ни ожогов от проводов на пальцах
Родственники Шамаева всё это время искали его, приходили даже и в ТОМ 36-го участка, но о местонахождении Альви узнали лишь 30 июля, когда опергруппа во главе со следователем Жамалаем Дзакаевым заявилась с обыском в квартиру Шамаева. "Они ничего не нашли, - рассказывает жена Альви Зарема Шамаева. - Все вышли в коридор, а следователь сказал, что надо еще раз проверить, без понятых зашел на кухню, а через минуту кричит: "Понятые, вот сюда пройдите". Заводят понятых, и под мойкой он находит черный свернутый пакет с двумя гранатами, электродетонатором и какими-то проводами. Понятые были из соседей, они говорят, мы же только что смотрели, ничего не было, почему вы так делаете? Они отвечают, если не подпишете, можете за вашим соседом пойти".
