Погиб Саня Проскуряков через два года в родном Смоленске, его «Ауди» была расстреляна в самом центре города. Убийц не нашли.
В то время в эфире, который насчитывал четырнадцать каналов, по ночам происходили настоящие вакханалии. Чего только не наслушались омоновцы. Кто-то искал земляков, кто-то знакомился, кто-то поливал грязью чеченцев, кто-то русских. По рации передавали ориентировки, зачитывали сводки, рассказывали анекдоты, ругались, пели, читали суры из «Корана», крутили музыку. Иногда в эфир выходил пьяный смех, проклятья или рыдания. Каких только позывных не слышал Сергей: «Снегурочка», «Форест Гамп», «Хохол», «Вольный ветер», «Пуританин», «Клинтон», «Чингисхан», «Балерина». И все эти братья по разуму выдавали столько разнообразной чепухи, что у дежурного закипали мозги и ему приходилось на время выключать рацию.
— Ежик, е-о-о-о-жик, — протяжно звал кто-то.
— Внимание всем ежикам, идите на хрен, — отзывалась рация.
— Лошадка, лоша-а-а-а-а-дка-а-а, — не успокаивался первый.
— Тыгыдым-тыгыдым-тыгыдым, эге-гей, — скакал какой-то лихой джигит.
— Дайте поработать, твари, не засоряйте эфир, — вклинивался чей-то усталый голос.
— А мы тебя на букву «Е» — егнорируем, — борзо отвечали ему.
— Ребята, сдавайте сводки вовремя, нас знаете как за это дерут? — возникал где-то далеко молодой женский голос.
— Любимая, я бы с удовольствием сам тебя отодрал — у меня черный пояс по «камасутре», — отвечал кто-то тоже откуда-то издалека. В эфире слышался веселый смех. Видимо, девушке эта мысль тоже пришлась по душе.
— Негодяя-я-я-я-и, и-и-и-изверги, — кричал пьяный голос.
— Че, зема, своих ищешь? — отвечали ему.
— Ханкала — козлы, боевые себе закрывают, а нам хренушки, — завывал кто-то.
Здесь возникало много сторонников этого убеждения, которые вступали в половые отношения сначала с самой Ханкалой, потом с каждым сотрудником поселка отдельно.
— Давайте на них войной пойдем и всех замочим, — предлагал кто-то.
— Мочите, — отзывался голос с сильным кавказским акцентом, — ми вам поможем.
«За прошедшие сутки половая ориентация Ханкалы не изменилась», — докладывал дежурный, сдавая утром смену своему товарищу.
Два «Икаруса» катили из Моздока в сторону родного Черноземья. Липчан обгоняли колонны из других городов. Почти к каждому автобусу сзади были привязаны веники или метлы, которые, по старинной русской примете, заметали следы на дороге. Чтобы не вернуться сюда обратно. Но проходило несколько месяцев, и парни, как правило, возвращались назад. Такая работа. Ничего не поделаешь.
Водителем автобуса, в котором ехал Сергей, был дед. Как его зовут — не знал никто. Все называли его дедом. Сам он охотно отзывался на это прозвище. Был он сед, худ и улыбчив. Дед постоянно увозил омоновцев в командировки и забирал их домой. Он всегда искренне радовался, если отряд возвращался с Северного Кавказа без потерь.
— С удачей вас, ребята, — говорил он и вытирал тыльной стороной ладони нежданную слезинку, — до дома довезу с ветерком, а как же? Почитай, сорок с гаком лет за рулем!
Ребята, усталые от долгой дороги, располагались в удобных креслах междугороднего автобуса и блаженно дремали, думая о скорейшем возвращении в родные пенаты.
Возвращение домой всегда проходило по одному и тому же сценарию. Это было неписаным законом. На выезде из Воронежа автобус останавливался в лесном массиве. Омоновцы выходили из «Икаруса», надевали чистые камуфляжи, чистили до блеска обувь, брились. Придирчиво осматривали друг друга. В родной город надлежало приехать в самом бравом виде. На боковое зеркало первого автобуса прикручивали российский триколор на флагштоке. А при въезде в город водители гудели что было сил. Идущая впереди гаишная машина подливала масла в огонь: «Фа-фа, принять вправо и остановиться, пропускаем колонну», — неслось из ее репродуктора. Водители машин останавливались и приветствовали своих земляков клаксонами сигналов. Жители города с любопытством смотрели на проносящиеся мимо автобусы и приветливо махали руками.
Но это все завтра, а пока за окнами мелькали унылые степные пейзажи.
В следующую командировку командиром поехал сам полковник Аркадий Атаманов — собственной персоной. Сергея он взял с собой заместителем командира отряда по тыловым вопросам.
Автопарком заведовал младший лейтенант Геннадий Чернов. Сам он вышел в офицеры из водителей. Был он уже не молод. По годам Гена должен был бы готовиться к пенсии. Милицейский век быстротечен. Но на старости лет угораздило его выбиться в начальство, как говорил он сам, пожимая плечами и виновато улыбаясь.
В бытность Гены водителем, находясь в служебных командировках, Сергей неоднократно вместе с будущим офицером колесил на транспорте по дорогам и весям Чечни. У Сергея по отношению к Гене возникали ассоциации с различными видами «попадалова». Как ни странно, но дважды происходили невероятные случаи именно с ними двоими, когда погибнуть было легче, чем остаться в живых. Но, тем не менее, Господь хранил их.
