Она откашлялась, поправила волосы и майку. С одной стороны бюстгальтер съехал вниз. Дарси вернула его на место, и в этот момент почувствовала себя дешевкой.
За все время, что она его знала, он никогда не заставлял ее так себя чувствовать.
«Ну же!»
Я опять отмораживал себе яйца, стоя возле дома матери Дарси, словно какой-то маньяк-алкоголик. Мы договорились на семь часов.
«Где же она, черт побери?»
Я не знал, сколько еще смогу стоять здесь, пока кто-то что-то не заподозрит и не вызовет полицию. В таком случае мне, наверное, придется выкинуть свои документы и сказать, что я слышал, будто именно на этой улице самые красивые деревья или еще что-нибудь в этом роде.
Хлопнула дверь, и послышались быстрые шаги по дорожке. Я разглядел Дарси в темноте, лишь когда она подошла вплотную.
– Привет, – прошептала она и, привстав на цыпочки, поцеловала меня в губы. – Прости. Маме нехорошо.
К тому времени я знал уже достаточно о семейных проблемах Дарси, чтобы понимать, что речь идет не об обычной простуде.
– Она сама справится? – спросил я.
Я взял ее руку и ободряюще сжал. Хотя, пожалуй, так могла подумать Дарси. На самом деле просто мою руку прошиб адреналиновый спазм, вызванный тем, что я опять встретил ее вне школы. Да, подростком скорее был я, а не Дарси, о чем говорили неконтролируемые реакции моего организма и склонность торчать под чужими заборами, словно я пытался заработать больше денег на карманные расходы, продавая второсортные наркотики. Я прекрасно понимал, что с этим надо что-то делать, учитывая тот факт, что я был учителем математики в частной школе, а не малолетним преступником из соседнего района. Но я понятия не имел, что делать.
Дарси вздохнула.
– Ты замерз!
– Нет, я в порядке.
Держась за руки, мы быстро пошли к моему «гольфу». Я снова мысленно поблагодарил местный комитет жильцов за то, что они активно выступали против уличного освещения, предложенного городским советом прошлой весной. Темнота на улице и мощные фары моей машины означали, что у нас есть шанс уехать незамеченными.
– Я потратила кучу времени, чтобы уложить ее, – сказала Дарси. – И много диазепама.
Я постарался подавить острую вспышку негодования при мысли о том, что Дарси каждый вечер вынуждена успокаивать этот пьяный винный мешок и укладывать его спать.
– Может, тогда в другой раз? – спросил я, хотя на самом деле мне не хотелось сейчас расставаться.
Если бы Дарси решила вернуться домой, я бы расстроился. Но она остановилась и с ужасом посмотрела на меня, словно я предложил засунуть собачье дерьмо в почтовый ящик ближайшего дома.
– Нет! – воскликнула она. – В следующий раз мы сможем увидеться не раньше, чем через две недели. С ней сестра, поэтому все в порядке.
За пару дней до этого Дарси сообщила мне, что не переезжает в Лондон после Рождества. Не думаю, что я чувствовал бы большее облегчение, если бы лежал в больнице и доктор сказал, что мне больше не требуется операция на сердце. Оказалось, что сумасшедшая мать Дарси наконец решила, что не может травмировать детей и забирать их из школы, когда экзамены на носу. Вероятно, потрясение от того, что они должны были переехать в другой город всего через несколько недель, было не в счет.
Однако были и плохие новости. На следующий день Дарси отправляли в Лондон на все рождественские праздники, а это означало, что я не увижу ее до самого нового года. Однако, учитывая тот факт, что ее мать находилась почти в коматозном состоянии, я очень сомневался, что и эта поездка не сорвется.
– Ты действительно считаешь, что уедешь в Лондон завтра, хотя твоя мать в таком состоянии? – спросил я.
– Она в таком состоянии каждый вечер, – мягко ответила Дарси. Я не мог понять, как она могла так спокойно относиться к этому. – И да, все нормально. Мне нужно передохнуть. Как и Элис.
Мне лишний раз напомнили, что моей новой подружке не только пятнадцать лет, но она, к тому же, еще и заботится о матери. Этот факт еще больше укрепил мою уверенность, что я озабоченный ублюдок, привязавшийся к ранимой школьнице. Было еще одно слово, которое было хуже слова «озабоченный», намного хуже, но каждый раз, когда оно приходило на ум, я обычно был пьян и мне удавалось забыть о нем после пары глотков крепкого алкоголя.
Я снова сжал ладонь Дарси, на этот раз нежнее и аккуратнее. Она посмотрела на меня и радостно улыбнулась. Она много улыбалась, когда мы были вдвоем, что лишь усложняло мою моральную дилемму. Казалось, ее ничто не беспокоило, не волновало и не тревожило, когда мы были вместе. Она лишь улыбалась, никогда не выказывая страха.
Именно это не позволяло мне до конца поверить в то, что мы делаем что-то не то. А все потому, что у нас не было такого ощущения. Когда я рассуждал логически, то, конечно, понимал, насколько наша ситуация неправильная. Существовали законы против таких людей, как я. И написаны они были по определенным причинам. Но мои ощущения говорили об обратном.
Мы подошли к машине и забрались внутрь. Мы поцеловались, и Дарси положила руку мне на бедро.
