– Ана? О… Ана. – Он махнул потной рукой. – Она крепкая старушка. Вы здесь одна?
– Нет. Я здесь с племянником Аны. Он, вероятно…
– А! Тот, кого бросила подружка?
– Я ничего об этом не знаю, – сказала Пейшенс. Если это и так, та женщина – дура. – Мне пора.
Доктор схватил ее руку и не отпускал.
– Позвольте купить вам что-нибудь выпить.
От его горячего, несвежего дыхания ее затошнило.
– Нет. – Она отпихнула его и торопливо вернулась в зал.
В ее сторону повернулось десять пар глаз. Неужели у нее на роду написано, чтобы на нее всегда пялились? Пейшенс оглядела свое платье: шарф сбился набок, открывая глубокий вырез декольте на всеобщее обозрение.
– Вот вы где.
Она увидела Стюарта – он пробирался сквозь толпу, и его глаза светились как-то по-особому. Радостно.
– Я уже забеспокоился, куда вы подевались. Все в порядке?
Он окинул ее взглядом с головы до ног и не мог не заметить развязанный шарф. А смятение на ее лице? Этого не спрячешь.
– Что случилось?
– Ничего. – Пейшенс не хотела говорить про доктора. Рука ныла в том месте, где он ее схватил. У нее начала болеть голова. – Я просто плохо себя чувствую. Я…
И словно по заказу мимо них, пошатываясь, прошел доктор Тишель. Он так сильно задел ее плечом, что она чуть не упала прямо на Стюарта, если бы он ее не подхватил.
– Увидимся, – сказал доктор с похотливой улыбкой, сверля глазами видневшуюся в декольте ложбинку между ее грудями.
Стюарт мгновенно встал между ними, закрыв собой Пейшенс от взгляда доктора.
– Вам не помешает выпить кофе, – отрезал он безоговорочным тоном. Доктор ушел, а Стюарт повернулся к Пейшенс: – Все нормально?
На них все смотрели. Пейшенс кожей ощущала эти взгляды. У нее вырвался подавленный всхлип:
– Нет.
– Пойдемте туда, где не душно. – Теплая рука обхватила ее за плечо и направила к двери.
Стюарт повел ее в комнату для конференций, где сейчас никого не было.
– Это из-за него вы хотели уйти?
– Я натолкнулась на него, когда выходила из зала, и он повел себя немного нахально.
– Черт побери. Что происходит со стариками при виде молодых девушек? Он сделал вам больно?
– Нет. Все в порядке. – Она обхватила себя руками и уставилась в окно на проезжавшие машины по Ньюберри-стрит. – Я-то думала, что эти люди – другие.
– Другие?
– Лучше. Глупо, конечно. Я знаю, что глупо.
Стюарт тоже подошел к окну. От его присутствия рядом ей было тепло и надежно. И Пейшенс, зная, что нельзя этого позволять, все же окунулась в это ощущение покоя.
– Иногда я спрашиваю себя: неужели моя внешность всегда будет вызывать лишь похоть?
– Эй… это не так. – Стюарт взял ее за плечи, заставил повернуться и посмотреть на него. – В вас много другого.
Если бы он знал, какой бальзам его слова.
– Но не для таких, как доктор Тишель, – ответила она.
– Доктор Тишель – пьяница и идиот, – сказал Стюарт. – И первое, что я сделаю завтра, – это поговорю с Аной о том, чтобы сменить врача. Я не допущу, чтобы врач, который любит выпить, к ней приближался.
– Может, не говорить ей про этот инцидент, чтобы ее не огорчать?
– Хотите, я набью ему морду прямо в зале?
Пейшенс улыбнулась на его неистовство.
– Нет, не хочу.
– А зря. Было бы забавно посмотреть на это. И приятно видеть, что вы снова улыбаетесь. Ничего нет хуже, чем видеть красивую женщину печальной. Мне позволено сказать, что вы красивая?
У нее заалели щеки. Да он может сказать все, что захочет. Она полностью попала под его обаяние.
– Спасибо, – произнесла она.
– За что?
– За то, что вы так любезны. Вы вовсе не обязаны этого делать. – Это правда. Он мог бы отпустить ее домой, посадить в такси, и все. Вместо этого он стоит с ней здесь и проявляет заботу.
– Я падок на печальные карие глаза.
Пейшенс снова покраснела, но его пальцы поймали ее подбородок, заставив посмотреть на него.
– Я ничего не могу с собой поделать, – заявил он.
– Простите. – Она не придумала другого ответа: она плохо соображает, стоит ему дотронуться до нее. Его близость… проникает под кожу. Стюарту это, разумеется, неизвестно, но он – первый человек, кроме Пайпер, кто разговаривает с ней как с равной, словно она – личность. В стене, возведенной ею, чтобы мир вокруг не поглотил ее, образовались трещины.
– К чему «простите»?
Стюарт медленно провел пальцами по ее щеке. Пейшенс чувствовала, как он касается шрама. Неровная линия так полностью и не сгладилась. Болезненное напоминание о том, что происходит, когда мужчина подходит слишком близко.
Стюарт нарушает ее правило обособиться. И… ей очень хотелось, чтобы он продолжал ее касаться.
– Все еще хотите вернуться домой? – спросил он.
– Нет.
– Хорошо. – Всего одно слово, произнесенное с улыбкой, и она чувствует, что нужна. Все слова в словаре не смогли бы этого сделать.
Он протянул руку:
– Пойдемте получать награду Аны.
Стюарта не оставляло желание двинуть Карлу Тишелю в нос. Что такое делается с богатыми стариками и молодыми женщинами? Старики, видно, считают, что каждая молодая женщина принадлежит им. А женщины? Что думают они, если выбирают стариков?
Или это относится лишь к тем женщинам, которых он знал?
