Стоило ему подумать о том, что он не раз замечал похотливые взгляды, которые Тишель бросал на Пейшенс, как пальцы сгибались в кулак. Три удара – и вы в нокауте, док.
Когда, в какой момент желание ударить доктора стало чем-то личным? Когда он перешел черту, где интерес к женщине перерос во что-то большее? Когда Пейшенс стала для него не просто привлекательной женщиной?
Обед и вручение наград прошли без неприятностей. Если не считать высокопарное гудение Бернарда Дженкинса: он весь обед без передышки в малейших деталях повествовал о своей недавней поездке по виноградникам Тосканы.
Спутница Бернарда, Натали, тоже оказалась не намного лучше. Когда она не спорила с Бернардом, то хохотала и трясла головой, глядя на Стюарта, словно каждое сказанное им слово было сказочно интересным. Эта женщина напомнила Стюарту Глорию. Такие особы постоянно выискивают кусок пожирнее: стареющую местную знаменитость или богатого адвоката, простодушного студента или пожилого владельца серебряных рудников. Они принимают решение в зависимости от того, кто даст им желаемое благополучие.
Когда Этил взошла на подиум и стала объявлять победителей аукциона, Стюарт заметил какое-то движение сбоку. Повернувшись, он увидел, как Пейшенс что-то набирает на мобильнике.
– Я отослала Ане фото того, как вы принимаете ее приз, – объяснила Пейшенс.
– Не думаю, что она еще не спит.
– Если спит, то завтра утром первым делом увидит это, а я получу от вас несколько очков за доброе дело.
От ее улыбки у него перехватило дыхание.
– И, наконец, золотой браслет, пожертвованный ювелирной фирмой Басмати, выиграл Пол Веритек. – Раздались жидкие аплодисменты.
– Вы не выиграли, – сказала Пейшенс. – Сочувствую.
– Переживу. – Он сам не знал, что его дернуло участвовать в аукционе и предлагать цену за браслет. Наверное, то, что у Пейшенс не было никакого украшения, а кругом весь зал сверкал драгоценностями. Но… ей и не нужны украшения или макияж, чтобы выделиться.
– На этом наша программа завершается, – объявила Этил. – С нетерпением ждем вас в следующем году.
– Догадываюсь, что вечер закончился, – сказала Пейшенс.
– За исключением танцев. – И, следуя программе, начал играть биг-бенд. Пары начали проходить на танцпол, и, глядя на них, Стюарт вдруг понял, что хочет к ним присоединиться. – А не потанцевать ли нам?
– Вы, кажется, говорили, что уйдете сразу после церемонии.
Говорил. И еще он говорил себе, что обнять Пейшенс – не удачная мысль, но сейчас он ничего другого не хотел.
– Я передумал. Один-два танца не помешают.
– Я… – Он застал ее врасплох. Что ему сказать?
А он… смутился, да так, что ладони вспотели, как у школьника.
– О'кей, – наконец ответила она. – Почему же не потанцевать?
Он пришел в восторг… ну точно как школьник.
Стюарт провел ее в дальний край танцпола, где танцующих было не так много, и обнял. Прошлым вечером он обнял ее как бы случайно, но здесь, на танцполе, он может прижать ее к себе плотнее и не отпускать.
Они двигались слаженно, как единое целое. Для Пейшенс двигаться ритмично было естественно, ее бедра колыхались, касаясь его бедер. Стюарт ощущал эти движения под своей ладонью.
Мелодия закончилась, началась следующая. Потом следующая. Они танцевали и танцевали до тех пор, пока диджей не объявил, что пора прощаться.
Пейшенс подняла голову с плеча Стюарта. Ее глаза светились, и их блеск уж очень напоминал слезы.
– Спасибо за то, что выкинули доктора Тишеля из моей головы, – прошептала она.
Что-то у него внутри оборвалось и начало падать вниз.
Они молча шли по Бикон-стрит. Оба делали вид, что ничего особенного не произошло, хотя знали, что их отношения претерпели изменения. Как это произошло и почему? С ответом можно подождать. А прямо сейчас Стюарт довольствовался звуком каблучков Пейшенс по тротуару и оживлял в памяти изгибы ее тела во время танца. Что касается Пейшенс, то она водила рукой по ограде бостонского городского парка, мимо которого они шли.
– Фасонный торт для миссис Ф., – напела она себе под нос.
– Что за миссис Ф.? – спросил он.
– Это из сказки, которую я читала на ночь Пайпер о разносчике тортов в Бостоне. Фасонный торт для миссис Ф., которая жила в Бикон-Хилл. Когда я вижу эти дома, то строки сами лезут в голову.
Еще одно воспоминание о детстве сестры. Она с удовольствием делится с ним этими памятными моментами, но так мало говорит о собственном детстве помимо того, что он выудил у нее за обедом. Такое впечатление, что детства у нее не было.
В ней трудно разобраться – слишком много нераскрытого.
Сказку, про которую она говорит, читают маленькому ребенку.
– Сколько лет вашей сестре?
– Пайпер? Двадцать два.
На восемь лет младше.
– Значит, вы читали вашей сестре сказку на ночь, когда она была ребенком?
Пейшенс остановилась.
– Да.
– Ваша мама, наверное, работала по ночам.
