– Ты рада?
– Конечно. После случая с Глорией ты слишком долго не решался влюбиться. Мне было больно думать, что Теодор сломал и тебе жизнь тоже.
Кто говорил о любви? Уж не слишком ли много вкладывает тетя в их с Пейшенс отношения? Вдруг его насторожило слово «тоже», произнесенное Аной. Старые газетные вырезки, засунутые вглубь ящика комода… Коты с одним и тем же мужским именем… Что такое сделал его дед?
– Тоже? Ты говоришь о Найджеле?
– Какая нелепость! Какое отношение твой дед имеет к моему коту? – Она стала сосредоточенно расправлять одеяло.
Да, Ана еще та врунья. Хуже, чем он сам.
– Я имею в виду Найджела Ружо.
Рука тети застыла.
– Кого?
– Тетя, я видел фотографии. Те, что у тебя в ящике. Знаю – это не мое дело. Но… мне всегда было странно… что такое мог сделать дед, чтобы ты отсекла нас от общения с ним.
– Ох, лапушка. Я никогда не пыталась отсекать тебя. То, что случилось… это было очень давно, еще до твоего рождения.
– Ты говоришь про то, что случилось с Найджелом?
Она кивнула, но не успела ничего сказать, потому что появилась Пейшенс. У Стюарта тут же участился пульс.
– Привет, – застенчиво поздоровалась она. Голос ее выдал. Выдал то, чем они занимались ночью. – Я принесла Ане поесть. Не ожидала встретить… вас здесь.
– Я решил приехать во время ланча, чтобы вернуться домой не очень поздно, – ответил он.
Они оба знали, почему он хочет быть дома пораньше. Краска залила Пейшенс не только щеки, но и шею. Она выглядела такой прелестной, что Стюарту пришлось вцепиться в стул, чтобы не потерять окончательно голову и не кинуться ее целовать.
– Я принесла вам сэндвич с куриным салатом, – сказала Пейшенс, пристроив сумку на прикроватный столик. Заметив, что Ана выглядит растерянной, она спросила: – Я вам помешала?
– Ана хотела рассказать о Найджеле Ружо. – И пояснил уже тете: – Это Пейшенс обнаружила коробку.
– Мы не собирались что-то выведывать, клянусь, – сказала Пейшенс. – Я перекладывала ваши вещи в ко моде, а Найджел сбросил коробку на пол. Бумаги разлетелись, а когда мы стали их поднимать, заметили знакомое имя. Простите.
– Не переживай, дорогая. – Ана грустно вздохнула. – Найджел всегда требовал к себе внимание.
Она имела в виду Найджела Ружо? Стюарт и Пейшенс обменялись взглядами. Очевидно, коты и их тезка обладали одинаковыми характерами.
– Наверное, пора мне рассказать про себя. – Ана снова начала расправлять одеяло.
– Мне уйти? – спросила Пейшенс. – Это ведь ваши семейные дела.
– Нет, дорогая. Останься, – сказала Ана. – Ты тоже семья.
Стюарт взял Пейшенс за руку и усадил на стул около себя:
– Пожалуйста, останься.
Пейшенс посмотрела на их сцепленные пальцы.
– Все в порядке, – сказал он. – Она знает.
Пейшенс ахнула и снова покраснела.
– Найджелу нравилось, когда женщины краснели, – призналась Ана. – Он говорил, что щека каждой женщины имеет собственный оттенок. Он был художником, с которым я познакомилась в Париже.
– Ты была его моделью. Картина на стене…
– Мы с ним предпочитали определение «муза». Наши отношения были глубже, чем у художника и модели. – Она вздохнула. – Он был очень талантлив.
Ее голос прозвучал с таким благоговением, что Стюарт был поражен.
– Почему ты раньше о нем не говорила? – спросил он.
– О некоторых вещах слишком больно говорить.
– Вам совсем ни к чему сейчас нам об этом рассказывать, – сказала Пейшенс.
– Да, – согласился с ней Стюарт. – Мы поймем.
– Нет, я хочу рассказать. Я уверена, что он возмущен тем, что я столько лет молчала. – Ана произнесла это так, словно он находился с ними в комнате. – Мы познакомились в то лето, когда я окончила школу. Я была в Париже, в туристической поездке. И мне жутко наскучили бесконечные экскурсии в соборы и дворцы, поэтому я потихоньку отправилась в другие районы Парижа, которые нам не показывали. И встретила Найджела. Это была любовь с первого взгляда. Все туристы уехали домой, а я осталась.
Голос у нее охрип, глаза увлажнились. Стюарт потянулся к столику и налил ей стакан воды.
– Мы собирались перевернуть мир искусства. Он пишет картины, а я его вдохновляю. Такие вот Дьяконова[8] и Сальвадор Дали.
– Что же случилось?
– Случился твой дед, Стюарт. Ты ведь знаешь, что наши родители умерли, когда я была ребенком. – Стюарт кивнул: потерять родителей в детстве – печальная традиция в семье Даченко. – Поскольку Теодор был старшим, то он стал моим опекуном. Когда он узнал, что мы с Найджелом живем вместе – Найджел считал брак буржуазным пережитком, – он пришел в ярость и прилетел в Париж, чтобы вернуть меня домой. Заявил, что он не позволит своей семнадцатилетней сестре нанести урон фамилии Даченко, живя без брака с каким-то никудышным художником, которому нужны от меня лишь деньги. Я всегда задавалась вопросом: будь Найджел тогда успешным художником, то Теодор, возможно, думал бы иначе.
Ана глотнула воды.
– А потом он увидел картину Найджела.
– Картину, которая висела в мастерской, – сказал Стюарт.
Тетя грустно улыбнулась:
– Одну из многих. Найджел изучал формы тела и, будучи его музой… – Ана покраснела, а Стюарт впервые увидел, как его тетя краснеет от неловкости.
