– Ну, тогда я его посильнее нулёвочкой потру. А можно, наоборот, сказать Елизавете, что ты попросил меня кольцо отполировать пастой ГОИ, вот оно и стало снова как новое, – предложил Степаныч, – тогда и делать ничего не нужно, только ценник оторвать. Кстати, это вполне логичное объяснение на случай, если вчера Лиза заметила, что ты без кольца. Если, конечно, она на такие мелочи внимание обращает.
– Ещё как обращает. Не дай Бог, волосок светлый на пиджаке найдёт, или запах чужой учует. Мнительная, ужас! Но дело, Степаныч, в другом. На внутренней стороне кольца у меня гравировка была, вот её-то и нужно на новом кольце сделать. Иначе, полируй-не полируй, всё равно получишь… – Анатолий тяжко вздохнул и умолк в печали.
– И что за гравировка? – поинтересовался Степаныч.
– «Толя + Лиза = любовь навсегда», – сказал Анатолий, шмыгнув носом от нахлынувших вдруг воспоминаний.
– А гарнитура и шрифт у этой гравировки какие были? – спросил Степаныч.
– Чего это?
– Буквы с засечками или без, печатные или курсив?
– Курсив, точно курсив! – довольный своей памятью Анатолий даже склонил голову на бок.
Степаныч надел на себя часовую лупу и взялся за дело, благо инструмент для гравировки у него имелся. Работа заняла около получаса. Всё это время притихший Анатолий сидел на краешке стула и, замирая от напряжения, смотрел, как его спаситель творит свой очередной шедевр.
– Готово! – сказал Степаныч, протягивая Анатолию колечко. – Ну что, похоже?
– Очень! Ты просто волшебник, Степаныч! И как ты только смог это сделать, не видя оригинала! – восторженно произнёс Анатолий, надевая кольцо на безымянный палец: – С меня пузырь. Ты какой коньяк любишь? Какого года урожая?
– Любой, но лучше французский, VSOP, а год урожая у коньяков роли не играет, только срок выдержки, – сказал Степаныч, сметая в совок золотые опилки, – не хочешь опилки забрать? Золото всё-таки…
– И чего я с этой золотой пылью делать буду?
– Лизе своей в лак для ногтей подмешаешь, красота будет.
– Нет уж, спасибо! Она, чего доброго, спросит, откуда золото. Можешь Иветте своей подмешать. Ладно, Степаныч, мне пора, Лиза ждёт. И с меня пузырь ХО! – сказал Анатолий, с чувством пожал Степанычу руку и побежал домой.
Когда Анатолий Петрович пришёл домой, его жена Елизавета уже была там. Он по касательной чмокнул её в щёчку, чтобы оценить в каком расположении духа она находится и успеть отскочить, если что.
– Мой руки, ужин готов, – сказала жена.
Он сел за стол. Елизавета поставила перед ним блюдо с антрекотом и внимательно смотрела, как он режет мясо и ест. На лице её блуждала загадочная улыбка, совсем как у Моны Лизы, только не столь благодушная.
Анатолий чуть не поперхнулся, увидев, что её взгляд устремлён на кисть его правой руки, прямо на обручальное кольцо.
Он упёр свой взгляд в тарелку, но боковым зрением продолжал следить за выражением лица жены. Несколько минут они просидели молча, пока Анатолий доедал свой антрекот.
– Давай-ка свою тарелку, – вставая из-за стола, сказала Елизавета и зачем-то добавила: – И ножик с вилкой.
Анатолий молча протянул ей тарелку с приборами, и она с деланным удивлением произнесла: – А тебя, я вижу, можно поздравить с обновкой?
– Какой обновкой? – изображая недоумение, спросил Анатолий.
– Ну, колечко это новое… – ласковым тоном произнесла Елизавета, и Анатолий сразу понял, что этот её тон не сулит ему ничего хорошего.
– Так это же старое, – стараясь говорить непринуждённо, ответил Анатолий. – Это Степаныч мне сегодня отполировал его пастой ГОИ.
– Ну да, старое… конечно, паста ГОИ, что же ещё? – всё тем же ласковым тоном сказала Елизавета и поставила тарелку в раковину.
Она зачем-то взяла с плиты здоровенную чугунную сковородку, с минуту покрутила её в руках, словно пробуя на вес. Казалось, она, покачивая головой и поджав губы, принимает какое-то решение. Вздохнув, Елизавета поставила сковородку в мойку. Затем она полезла в карман своего халатика.
– Паста ГОИ, говоришь? А это что тогда ко мне вчера в тапок закатилось? – она достала из кармана золотое колечко, поднесла к глазам и прочитала текст гравировки внутри. – «Толя + Лиза = любовь навсегда».
Анатолий сидел, не зная, сказать что-то или безопаснее молчать.
– Обычно порядочные мужья, когда жёнам изменяют и хотят вину свою загладить, покупают драгоценности им, а не себе! – сказала Елизавета. – Но, очевидно, так поступают только порядочные мужья…
В то воскресенье клёв был просто фантастический; Игорь Каламбурский просто не мог остановиться, вытаскивая рыбин буквально одну за другой. Подступал тёплый июльский вечер, и все катерки, моторки и гребные лодчонки двинулись к далёкому берегу. Но Игорь не торопился вслед за ними, потому что здесь – бешеный клёв, а там – жена, с которой он повздорил как раз перед уходом на рыбалку.
