Роман Степаныч достал удочки из воды, снял поплавки и положил их на верстак, после чего обернулся к своим призрачным коллегам. И как раз вовремя: в тот самый момент призраки один за другим растворились в воздухе мастерской, словно никогда их здесь и не было.
Роман Степаныч покачал головой, словно стряхивая с себя наваждение.
– Привидится же такое! Да разве это вообще может быть? – спросил он сам себя и, словно желая найти какие-нибудь улики, раскрыл журнал инструктажей по охране труда. Он увидел на последней заполненной странице имена его ночных гостей: Романов П. А., Ломоносов М. В., Можайский А. Ф., Черепанов Е. А., Черепанов М. Е., Левша, да Винчи Л., Тесла Н., Эдисон Т. А. и рядом их причудливые автографы. И вдруг, прямо на глазах у Романа Степаныча, подписи, сделанные шариковой ручкой, побледнели, потеряли свой цвет и, наконец, совершенно исчезли. Степаныч провел пальцем по листу, но его чуткий к микронеровностям палец не ощутил углублений, оставленных шариковой ручкой.
– Конечно, ничего такого быть не может, – сказал Степаныч вслух и посмотрел на верстак.
На верстаке лежали три новеньких поплавка, влажно поблескивая в первых лучах восходящего солнца. Солнце всё выше и выше поднималось в первомартовское небо, обещая прекрасный безоблачный день.
– Надо же! Скажи кому, не поверят. «Инкредибиле дикту», – констатировал Степаныч.
Он стал убирать со станков стружку, оставленную его внезапно обретёнными и утраченными коллегами.
– Кто их только воспитывал? – ворчливо спросил трудовик. – Даже школьники и те за собой убирают, иначе какая же культура производства.
Скоро первый урок, и к приходу школьников нужно было привести мастерскую в порядок. Потому что порядок – половина жизни!
В тот майский день преподаватель технологии Роман Степаныч Мастерков после уроков вышел в оборудованную возле забора курилку, где, кроме него, было человек пять старшеклассников, которые смолили, ничуть не стесняясь учителя. По школьному двору носились первоклашки, а ребята чуть постарше сидели на длинной лавочке и играли в колечко-колечко.
Степаныч докурил и вернулся в свою мастерскую. Там под плакатом «Порядок – половина жизни» его уже поджидал учитель физкультуры Анатолий Петрович, вальяжно рассевшийся прямо на верстаке в своём шикарном красном спортивном костюме с тремя белыми полосками вместо лампасов.
– Толик, привет! Ты это зря на верстак сел, вдруг там масло разлито или стружки валяются, ты себе весь «адидас» испортишь.
– Привет, Степаныч! Какое масло? Какие стружки? Всем известно, что у тебя в мастерской чисто, как в операционной, – физрук указал на плакат, – у меня к тебе срочное дело. Нужна твоя помощь!
Степаныч протянул руку:
– Давай…
– Чего давай?
– Ну, что там у тебя сломалось?
– Ещё, слава Богу, не сломалось, но боюсь, скоро сломается, если мы с тобой до конца рабочего дня ничего не придумаем, – ответил физрук взволнованно.
– Объясни уже, о чём речь. Что там у тебя сломается? – поторопил Степаныч физрука.
– Жизнь! Вся наша с Елизаветой жизнь супружеская, – ответил Анатолий, – кольцо я потерял, обручальное.
– Неприятно, конечно. Говорят, плохая примета. Но ты же не суеверный!
– Тут и к бабке не ходи! Лиза, как заметит, что кольца нет, скандал устроит, мама не горюй. Эти женщины, они такие ревнивые! А Елизавета моя – рекордсмен по ревности, вечно ревнует меня почём зря.
– Так, давай по порядку. Где кольцо потерял? – спросил Мастерков.
– Знал бы где, сам бы уже нашёл, – довольно логично ответил физрук, – в том-то и дело, что не знаю, где и когда.
– Давай попробуем реконструировать события, – рассудительно предложил Степаныч, – может, оно у тебя с пальца слетело, когда руки мыл с мылом? Руки-то моешь? Тогда нужно стакан в умывальнике развинтить или в изгибе гофры посмотреть.
– Нет, соскочить само по себе не могло, оно у меня достаточно плотно сидело, приходилось усилие прикладывать, чтоб снять. Я его никогда и не снимал, когда руки мыл.
– Может его с тебя насильно сняли?
– Шутишь? У меня же чёрный пояс по карате. Нет, Степаныч, кольцо это я сам снял и в карман положил.
– С этого места попрошу поподробнее, – Степаныч достал из кармана халата небольшой блокнот и щёлкнул авторучкой. – Когда? Где? С какой целью?
– Во вторник, – Анатолий Петрович немного покраснел. – Тебе, Степаныч как другу скажу, но ты уж никому не говори…
– Не бойся, у меня, как в сейфе. «Интер нос диктум эст», – заверил Степаныч, – это только между нами.
– Такое, видишь ли, дело. Навещал я, как всегда по вторникам, Леночку. Ну, ты её должен помнить: блондинка с длинными волосами, она в салоне красоты около метро работает, на ресепшене.
– Я в эконом-парикмахерских стригусь. Но Леночку твою я, кажется, действительно видел, когда Мишку стричься водил. Он у меня под Егора Крида стрижётся. Леночка – это которой лет двадцать и у которой такие большие г…глаза? А губы, как у рыбки? Ходит в мини-юбке по самое не балуй?
