Прощание с Вадимом Валериановичем Кожиновым
Авторитет Кожинова был настолько велик, что к его мнению, его трудам обращались как к истине в последней инстанции. Вот в ком была абсолютная независимость суждений. Он был в высшем понимании наблюдателем происходящего в современности и в истории. Зависимость его была одна — любовь к России.
Все мы, особенно в последнее, очень тяжелое для России, десятилетие, ощущали его постоянное присутствие в общественной жизни страны. Он настолько проникал в суть происходящего в России и мире, его оценки были настолько точными, а прогнозы безошибочными, что мы с полным правом можем поставить его в ряд с такими мыслителями, как Данилевский, Тихомиров, Леонтьев, Хомяков. Его исторические труды сродни карамзинским.
Главный вывод огромного наследия В. В. Кожинова в том, что у России свой путь, единственно верный в этом сходящем с ума мире. Чем скорее это поймет мир, тем скорее спасется.
Огромная потеря в начале наступившего огромного тысячелетия. И великая радость в том, что с нами, как компас в лесу, книги Вадима Валериановича Кожинова. Наша благодарная память о нем в том, что его книги не будут отягощать мертвым грузом полки, а будут согреты теплом наших рук.
Как в детстве и отрочестве сын, не рассуждая об угрозах и опасностях, кидается на защиту матери, так и Вадим Кожинов всю жизнь бросался на защиту его единственной, всепоглощающей любви — России. И как воин, бился за нее до последнего издыхания. Особенно последнее десятилетие, когда труды его по русской истории, политические статьи, статьи и книги в защиту русской культуры, его яркие полемические работы о противостоянии массовой культуры Запада и русской культуры выходили, казалось, каждую неделю.
Образ России, могучий, нетленный, рисуется при чтении книг В. Кожинова. Он, как чернорабочий, отмывал этот образ от наносной грязи и наслоений времени, как скульптор, убирал что-то лишнее, как иконописец, писал главные черты России: ее единственность, ее непохожесть в мире, ее великое прошлое, ее возвышенное предназначение.
Очень большую жертву потребовал наступивший русский век. Он дал понять, что мы вступили в новую эпоху, требующую огромных усилий в деле возрождения России. Все мы, дожившие до двадцать первого века, не переживем его. И как же надо сильно любить Отчизну, чтобы оставить благодарный след в ее истории. Пример всем нам — жизнь и труды Вадима Валериановича Кожинова.
мысли он был гораздо значительней, чем многие доктора и академики, чем многие лауреаты всевозможных премий, он был настоящим университетом, в котором формировалось, воспитывалось, развивалось то, что называется, может быть, русской идеей, а может быть, — осознанием русского пути.
B нем была и страсть человеческая, и обаяние, и глубокое стремление к поиску истины, объективности в осмыслении сложнейших процессов нашего бытия — всё это сочеталось одновременно и настолько органично, что такие люди в России, как говорил Георгий Васильевич Свиридов, это — “штучные люди”.
Я только вчера был в Калуге, узнал, что когда пришла весть о смерти Вадима Кожинова, в небольшой теплой аудитории преподавателей, аспирантов, провинциальных ученых педагогического института наступила такая траурная минута, как будто из жизни ушел самый дорогой и близкий их учитель, на книгах которого они вырастали.
Вадим Валерианович Кожинов поистине вырастил два поколения русской национально мыслящей интеллигенции. А что касается нас — литераторов, поэтов, писателей, то, наверно, нет слов, которыми мы могли бы выразить нашу благодарность за все его деяния.
Он был кумиром для нас, молодых поэтов. Он оказал воздействие на нас тем, что он понимал нас даже, быть может, лучше, чем мы сами понимали себя. И порой открывал нас для самих же себя. Как у него хватало сил объять всю сущность русской культурной жизни — и поэтической, и песенной, и исторической, политической и идеологической — этому можно только удивляться.
А я потерял, помимо того великого явления, которое носит имя Вадим Валерианович Кожинов, лучшего своего друга. Как сказал Николай Алексеевич Некрасов — “плачь, русская земля, но и гордись!”.
среде иерархию, будь то сообщество математиков или стадо павианов. И то, что он вот в этом институте (ИМЛИ. — Ред.) трудился в советское и в послесоветское время в качестве кандидата наук, и за все это время не был увенчан ни одной крупной премией, я уверен, войдет в историю русской литературы так же, как в историю русской науки вошел тот факт, что Менделеева забаллотировали в Академию наук.
