Высылаю вам свою работу — плод раздумий. “Читая “Сон смешного человека”. Это третье мое послание к вам. На первое — (письмо к В. Астафьеву) ответ от редакции я получила, что оно направлено адресату. Спасибо. На второе — письмо В. Распутину по поводу его рассказа “Новая профессия” — я ответа не получила.
В своем послании, к любимому мной Валентину Григорьевичу, я выразила критическое отношение к его рассказу. Каюсь и мучаюсь, что осмелилась на такое и в душе надеюсь, что он это письмо не получил.
Очень хочется, чтобы Валентин Григорьевич побольше печатался в журнале. (Его рассказ “Изба” я постоянно перечитываю.)
Я не согласна с его оценкой патриотов, как “кучки упрямцев, одиноко топчущихся на льдине, тогда как мимо проплывают сверкающие пароходы с музыкой...” (не совсем уверена в точности выражения, сказанного им по телевидению в связи с юбилеем). Вы — кучка не на льдине, а посреди материка, среди огромного народа, оглушенного звуками и блеском того парохода; народа, пока безмолвствующего, но еще не потерявшего слух.
Если бы наша активность поднялась до уровня СПС, тогда бы... с нашим-то числом... Тогда бы пароход с вирусом сатанизма быстрее бы отчалил от наших берегов.
Я желаю, чтобы у “Нашего современника” не кончалась энергия для выполнения работы по оздоровлению нации.
Казанцева Л. А.,
г. Барнаул
Дорогой Станислав Юрьевич!
“Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали...”
Я так определила принадлежность человека к русской нации: “русский — тот, кто думает, как я, чувствует, как я, и делает, как я”, хотя, конечно, далеко не всегда я поступаю, как русский человек...
И думаю я, что наши истинно русские качества: вера (кому-либо), терпение, жалость и прощение — не оставляют нам шансов на успех в этом мире, где правят бал наглость, алчность и коварство. Против этого мало только кулаков.
И вот с этими своими русскими качествами я не только сама голосовала за Ельцина, но и активно агитировала других и гордо носила значок “Голосую за Ельцина” с его портретом. Конечно, не Ельцина мы хотели, а перемен к лучшему, хотя плохо себе представляли, что мы хотим. Поэтому это была не просто доверчивость, но и элементарная безответственность.
Вот какого рода обстоятельства толкали к протесту.
В 1985 г. мне пришла в голову мысль поехать в Париж, и я стала упорно этого добиваться, хотя никаких особых заслуг не имела и положения высокого не занимала, была лишь депутатом райсовета. Поэтому шансов на поездку у меня практически не было.
