Звонит Галина Моисеевна – мамина соседка.
Я знаю, что мама до последнего будет тянуть, не позвонит мне, если ей станет плохо. Поэтому попросила Галину Моисеевну приглядывать за моей упрямицей. Заходить по-соседски то за солью, то за сахаром, то просто посплетничать.
И если звонит она, то ситуация полная дрянь!
- Алло, здравствуйте, Галина Моисеевна.
- Здравствуй, Маш. Прости, детка, что отвлекаю, но мама твоя плохо себя чувствует. Лежит, бледненькая вся…Не встает и отказывается от обеда.
- Поняла, спасибо, что позвонили. Я что-нибудь придумаю. Скоро постараюсь быть. Посидите, пожалуйста, с ней, пока я не приду.
- Конечно, деточка. Посижу столько, сколько нужно. Не волнуйся.
- Спасибо, Галина Моисеевна.
Я прячу свой старенький аппарат как раз в тот момент, когда в меня врезается широко улыбающаяся Аня.
- Привет, Маша!
- Здравствуй! Как дела в школе?
- Все хорошо. Я получила наклейку «сердечко» за домашнее задание в прописях. Спасибо, что помогла.
- Всегда пожалуйста, - щелкаю ее по носику. - Если будет нужна помощь, обращайся. Я всегда рада помочь.
- Окей, - сияет как солнышко, и я не могу не улыбнуться в ответ.
А вот Таня не такая веселая, как ее младшая сестренка. Бредет грустная, озадаченная. Кажется, вот-вот заплачет.
Я не на шутку беспокоюсь за Танюшу. Она же мой боец! Мой дикобразик! И я представить не могу, чтобы эта маленькая сильная девочка могла разреветься. Аня – да, она запросто. А Таня – нет. Значит, случилось что-то из ряда вон.
- Танюш, - присаживаюсь на корточки и беру ее ладошки в свои. Она слабо улыбается, но все равно смотрит как-то…странно. – Что случилось?
- Ничего. Просто я тупая.
- Что?! Кто сказал такую глупость?
- Никто. Я хочу домой.
Тяжело вздыхаю.
- Девочки, - по очереди заглядываю в их глазки. – Вы не против сходить в гости? Здесь недалеко. Обещаю, что мы ненадолго.
- В гости? – глазки Анечки загораются предвкушением. – А к кому?
- Ко мне.
- Ух ты! Да, да! Пойдемте скорее! – Анечка тянет меня за руку, что я едва не падаю.
- Танюш?
Девочка пожимает плечами, не отрывая глаз от земли.
- Ну, пойдемте.
Мы идем, крепко держась за руки. Девчонки задают тысячу вопросов и озираются по сторонам, разглядывая обычный спальный район. Бьюсь об заклад, они в таком еще не бывали.
- Мам, я дома, - заявляю громко, переступая порог и стягивая с ног сапожки. – У нас гости, - добавляю, помогая девчонкам раздеться и развесить вещи в шкафу.
Когда мы заходим в гостиную, мама уже сидит на диване. Такая маленькая, худенькая, изможденная. Но с ярко полыхающим в глазах упрямством. Это и заставляет меня бороться за ее жизнь изо всех сил. Именно это дает мне надежду на то, что мы можем победить.
- Здравствуй, Маша, - мама грустно улыбается и смотрит на меня с легким укором. – Опять Галина Моисеевна донесла. Еле выпроводила ее. Говорила же, что просто устала. Булочки пекла, утомилась. А ты сразу бежать…С работы сорвалась…
- Все хорошо, мам, - беру ее ладони в свои. Вздрагиваю, насколько холодные. – Замерзла вся…Мам, ну, какие булочки?! Я же сказала – отдыхай! Еды полно!
- Я тебя хотела побаловать…
Достаю плед и укутываю мамочку по шею. Целую в щеку, и только тогда мама замечает девчонок, что стеснительно мнутся и замерли у порога.
- Ой, какие красивые у нас гостьи сегодня! А вы, должно быть, Таня и Аня?
- Да! А вы откуда знаете? – девочки дружно округляют глазки. Переглядываются.
- А я – Светлана Михайловна. Маша много про вас рассказывала. Какие вы замечательные и веселые. Чего стоите на пороге, как неродные? Проходите, будем булочками баловаться.
Мама с трудом встает, но я удерживаю ее за плечо.
- Куда? Сиди! Я все сама!
- Да что же я, умираю, что ли? Уж кружки как-нибудь достану.
Я все же заставляю маму сесть за стол, усаживаю девчонок и для всех грею картошку с грибами.
- Вы же едите такое? – осторожно спрашиваю у девчонок. У нас только-только начали налаживаться отношения, и, к сожалению, я не успела еще изучить их вкусы.
Но вместо ответа они довольно уминают картошку за обе щеки, закатывают глаза и часто кивают.
- Ошень вкусно!
- Дааа! Ошень!
Я ставлю чайник и, посмеиваясь, тоже принимаюсь за обед. Обедаем молча, наслаждаясь уютом и компанией друг друга.
- А почему вы лысая? – выпаливает Анечка, отхлебывая чай со смородиновым листом и смачно откусывая булку. Получает тычок локтем от Танечки. – Что такого? Я просто спросила!
В следующий миг я замираю. И едва не плачу от счастья.
Мама смеется.
Искренне, заливисто и громко. Откинув голову и прикрыв глаза.
Все дело в том, что я не слышала ее смеха очень давно. С тех пор, как она заболела. Как бы я не старалась ее поддержать, мама все больше замыкалась в себе и была сосредоточена только на одном – борьбе за жизнь. Нет, она была все той же ласковой мамой, только очень серьезной.
А сейчас она улыбается, гладя Анечку по голове и подливая ей чаю.
- Я заболела, и мне пришлось побриться налысо. Но ничего страшного. Новые отрастут.
- Простите, - Анечка опускает голову, заметно грустнея. – Моя мама тоже заболела и умерла. Я ее даже ни разу не видела. Но вы же выздоровеете? Обязательно, да?