Вскакиваю, обнаруживаю, что голая совершенно, в панике оглядываясь, хватаю чью-то футболку, наверно, Лешкину, потому что по размерам больше на парашют похожа, ныряю в нее и торопливо семеню к двери.
Идти не особо комфортно, потому что секса я хотела жесткого, его и получила.
Не жалуюсь, но страдаю. И голова кружится.
Зато море плюсов: терапия на ура. Тошка не помнится, мыслей про него — никаких. Стресс из-за возможной потери моих мужчин, затрах… эм-м-м… будем говорить, забыт, ладно.
А что голова кружится и ноги подрагивают, так это побочные эффекты терапии, бывает. Нет в мире ничего совершенного. Кроме моих парней…
Ах…
Это я дверь открываю рывком и обнаруживаю на пороге полуголых Камня и Лиса.
И это — двойной удар по моему неокрепшему после ночи организму. Потому что… Ну невозможно такими быть! Невозможно! Противозаконно! И каждый раз ведь торкает, каждый раз! Вроде бы, и какими их только не видела, и целовала, и тискала, и кусала даже! А все равно с ног сбивает.
Широченный, покрытый темным волосом торс Камня, массивные руки с тяжеленными кулаками. Небритость, взъерошенные отросшие волосы, жесткий давящий взгляд. О-о-о…
Хищная, отточено-острая фигура Лиса, с золотистой, словно светящейся изнутри кожей, которую рисунки не портят, а лишь подчеркивают рельеф, гладкость, мускулы. Трижды о-о-о…
На этом залипательном до слюноотделения фоне мой отец, несмотря на то, что габаритами с Лешку, а в груди и пошире будет, кажется совершенно незаметным. Или это я такая озабоченная, только своих мужчин и вижу. Тоннельное зрение, блин.
Чтоб не упасть, удерживаюсь за ручку двери и косяк, а Лис и Камень, обернувшись, тут же синхронно бросаются ко мне:
— Маленькая, какого хера?
— Вася, черт… Разбудили…
Лешка обнимает, прижимает к себе за талию, Лис тянется целовать. И все это — вообще не обращая внимания на стоящего рядом отца.
Отмечаю краем глаза, что на лице у него — недовольство, но все равно прижимаюсь к Лешке и целую Лиса.
Больше я скрываться и комплексовать из-за того, что двоих мужчин люблю, не собираюсь.
Жизнь такая короткая. Она может внезапно оборваться, буквально в секунду.
Вот ты едешь по делам, планируя встречу на вечер, а через мгновение — раз! — и все меняется.
Больше не хочу терять ни одной минуты!
Буду любить тех, кого хочу. И не смотреть вперед. Кто его знает, сколько у нас этого времени?
Поцелуй Лиса короткий и жаркий. Ладонь Камня на талии — горячая и надежная.
— Что вы опять ругаетесь? — со вздохом спрашиваю я, повернувшись к отцу и пристально глядя на него.
— Вася… Я бы хотел, чтоб ты поехала со мной, — коротко, без предисловий, говорит он.
— Блядь! — рычит раздраженно Лешка, а Лис, выступив вперед, щурит отливающие золотом глаза:
— При всем моем уважении…
— Подождите! — прерываю я их всех, видя, что отец уже набычился и тоже выступает вперед. — Я… Сейчас не готова разговаривать и что-то решать. К чему спешка? Ты уезжаешь?
— У меня есть нерешенные вопросы, — коротко отвечает отец, — этот мелкий пиздюк… Которого Жнецы притащили. У него много интересного, оказывается. И у меня есть вопросы к… Некоторым моим партнерам.
— А вы тут каким боком? — удивляется Лис, — он же про моего отца собирал компромат?
— Не только, — отец усмехается, и получается это у него очень жестко, по-волчьи, — у меня прямо пазлы сошлись. Блядь. Но чтоб оперативно сработать, пока не обнаружили, что этого уродца нет больше на горизонте, и не подчистили все, мне надо срочно в Питер… И я бы хотел, чтоб дочь поехала со мной. Я там ненадолго. Потом домой, в Карелию. Твоя бабушка о тебе пока не знает все еще, — тут он смотрит прямо на меня, — я бы хотел, вас познакомить. Поехали, дочь.
В его глазах — тепло теперь. И просьба, так несвойственная такому жесткому опасному человеку.
И мне хочется согласиться. Тем более… Бабушка…
Но… Не сразу. Пока нет.
— Я… Спасибо большое, я приеду, — говорю я. Лапа на моей талии каменеет. Лешка сопит, полный недовольства. А Лис открывает рот, чтоб возразить, но я повышаю голос, — но не сейчас. Мне… Надо решить тут вопросы. С наследством.
— Да чего там решать? — удивляется отец, — тебе эта хата нужна, что ли?
— Мне нужны мои вещи, мамины фото, может, что-то еще осталось, — терпеливо перечисляю я, — для тебя это пустяк, а для меня — часть жизни. Кроме этого, у меня свои личные дела. Работа, наконец. Все это надо разобрать, решить…
— Сколько времени тебе надо? Я подожду, — он очень упертый, мой отец. Вообще не хочет прогибаться!
— Не могу сказать… Я думаю, тебе лучше поехать решать свои дела. А потом… Я приеду.
— Мы приедем, — веско роняет Камень, а Лис, переглянувшись с ним, только кивает коротко.
— Кто это — мы? — щурится сурово отец.
— Мы втроем, — говорю я, — я и мои мужчины.
— Блядь… Мать вас с крыльца спустит… — бормочет отец, потирая нервно бороду.
— Значит, развернемся и уедем, — отвечаю я, — по-другому не будет. Хватит уже, я пожила по-другому. Мне не понравилось.
— Дочь, это не разговор, — отец предпринимает еще одну попытку, — давай, спустимся, поговорим спокойно…
— Я пока не хочу никуда ходить, я устала. Ты когда уезжаешь?
