— Охереть… Малышка… Но это же очень большие бабки!
— Ну… Не то, чтоб большие… Но да, я уже больше года вообще никак от Тошки не завишу.
Меня коробит, что она Веса все еще Тошкой зовет. Отдает это опять нежным, блядь, детством на двоих. У них с Весом это детство есть, воспоминания общие, память, все такое… И он это все похерил, урода кусок. Ему такое счастье выпало, такая удача привалила! А он все просрал…
И чуть мою девочку не замучил! Блядь…
Убью, все же.
Реально, похер на Большого, его планы и обещания. Ну не должен этот мразота жить! И воздухом дышать! После всего, что он сделал!
Вася, на интуиции чувствуя мое настроение, снова тревожно сдвигает брови и касается моей щеки, успокаивая.
— Блядь… — Лис валится на спину, все еще находясь под впечатлением от услышанного, — малышка… Да ты — звезда! Я не думал никогда… А ведь сколько раз слушал! Слушай… А “Колесо судьбы”?
— Моё, — кивает Вася, — одно из первых, что я Гуру продала.
— Бля-а-а-а… Камешек, малышка наша — уникальная просто!
— Я и без того знаю, — пожимаю я плечами.
— Да не! — Лис волнуется, — эта песня била все рейтинги! Ты не помнишь ее, что ли? Два года назад?
— Я два года назад другие песни слушал, — сухо напоминаю я Лису о реалиях нашей жизни, — а ты, походу, загорал там у себя, да? Курорт был, мать твою?
— Ага, — усмехается Лис, — вон, глянь, шрам под татухой… Как раз на курорте и словил. И потом два месяца в больничке отдыхал. Вот там реально курорт был… И девочки-медсестрички обожали эту песню.
Тут он замолкает, кидает на Васю осторожный взгляд, и я понимаю по шкодливой морде, что девочки-медсестрички не только эту песню обожали, но и одного очень активного Лисенка.
Осуждать не могу, сам не монахом жил все эти годы.
Но сейчас вспоминать тошно. И ему, судя по красной роже, тоже.
Все, что было в этом пятилетнем промежутке, теперь воспринимается грязью. Той самой, которую надо побыстрее вычистить из памяти, чтоб не испачкать нашу девочку.
— Поставь еще что-то из своего, — просит Лис, но в этот момент в дверь принимается ломиться Большой:
— Вася! Там обед готов уже! Спустишься или принесут пусть?
Он старательно не обращается к нам с Лисом, полностью игнорируя нас, как факт. Старый козел.
Не вытерпел, все же.
— Я спущусь, — повышает голос Вася.
Большой еще пару мгновений стоит под дверью.
— Тебе помочь?
— Нет, мне ребята помогут!
Большой тихо и прочувствованно высказывается в наш с Лисом адрес и тяжело топает вниз.
От его шагов трясется добрая половина дома, а я думаю, что мне в прошлый раз удалось завалить этого матерого секача исключительно на нерве. Он тяжелее меня килограмм на десять, не меньше. И непробиваемый совершенно. Шкура дубленая, а под ней — мышцы. Для его возраста, да блядь, для любого возраста — охуенная форма.
И сейчас эти сто двадцать кило живой массы в ярости топчут родовое гнездо Лисенка…
Повезло нам с будущим родственничком, да…
— Пошли, — Вася встает, натягивает джинсы, убирает волосы в пучок, и я на мгновение дико жалею ее длинных роскошных локонов… Они так светились золотом когда-то…
Сейчас они кажутся темнее.
Вася ловит мой взгляд, смущенно поправляет прядь волос за ушко.
— Они отрастут, — шепчет она, — они очень быстро растут…
— Да пофиг вообще, малышка, — Лис ее подхватывает на руки, кивает мне, чтоб открыл дверь.
— Ты что? — смеется Вася.
— Как что? Помогаю тебе спуститься! А потом Камешек поможет подняться. И вместе мы поможем тебе раздеться.
— Боже… Только при отце не говорите такого…
— А то он не в курсе, что мы тут с тобой делаем, — хмыкает Лис, вынося нашу общую драгоценность в дверь.
— Вот потому что в курсе, и не стоит… Мне кажется, он упорно старается об этом не думать, — шепчет Вася.
— Блядь, а придется принимать реальность! — ржет Лис, чуть подбрасывает Васю, она взвизгивает, хватается за него.
— Осторожней, придурок сивый, — бурчу я, с тревогой наблюдая тем, как Лис нарочито легко несет Васю по лестнице вниз.
— Отвали, — добродушно фырчит Лис, — мне сейчас одного ревнивого здоровяка за глаза.
Так, переругиваясь, мы появляемся на пороге гостиной.
Большой, сидящий за столом, вскидывает на нас жесткий горящий взгляд, и я машинально поднимаю подбородок и усмехаюсь с вызовом. И краем глаза вижу, как Лис зеркалит мою реакцию.
А потому что нехрен! Вот!
— Так и будете ее все время на руках таскать?
Отец недоволен, выражение лица самое напряженное, борода воинственно топорщится. И одет во все черное. Словно траур соблюдает.
Лис молчит, не реагируя на тон, спокойно ставит меня на ноги, Камень отодвигает стул. Сажусь.
Отец за этим всем наблюдает, а затем усмехается.
— Блядь… — смотрит в сторону, в окно, словно собираясь с силами и мыслями, а затем снова поворачивается к нам.
Ко мне, вернее.
— Куриный суп специально для тебя приготовили, — говорит он. И голос его, только что грозно рычащий, становится мягким, ласковым.
Киваю.
Молчаливая девушка в форменной одежде быстро расставляет тарелки, наливает мне суп.
