— Я зато понимаю, — кивает Лис, — Весик айтишник же.
Моргаю, складывая два и два.
— Но он же… Ну… Не хакер… — бормочу я, — он программист…
— Одно другому… — пожимает плечами Лис, — к тому же, Вес всем делал курсовики. На любые темы. И так делал, что ни один антиплагиат не верещал… Его весь универ знал.
Я вот только не знала, получается.
— Мы с Камешком на космоинженерном были, — продолжает Лис, прикуривая и потирая сбитые костяшки, — а Тоха с нами поступал и учился, но потом перевелся… На третьем курсе, по-моему. Не вспомню сейчас. Но факт в том, что с железом и айти-темами он на “ты”. И мог сварганить что-то такое, учитывая современные технологии.
Я молчу, понимая, что это запросто могло быть.
И та запись, которая тогда, пять лет назад, свела меня с ума, была подделкой. Опять же, я ее видела один раз, в измененном состоянии сознания, конечно, какие-то вещи могла и не заметить…
А то, что он показывал мне потом, с Лисом в главной роли, когда он в клубе развлекался…
— А то, что потом он показывал, могли быть ранние записи, — словно читает мои мысли Лис, — сама знаешь, постоянно кто-то палил меня, выкладывал в сториз… Запись достать не так сложно.
— Но… Как он так быстро? — я отставляю кружку на прикроватную тумбу, сжимаю виски пальцами, ощущая, как голова идет кругом, затем беспомощно смотрю то на Лиса, то на Лешку, — понимаете… У него времени не было все подготовить! Никто не знал, что я поеду к родителям именно в тот день! Боже, да я сама не знала! И я, кстати, еще и сомневалась сильно, планировала не ехать… В последний момент решилась. Тошка подвез. А потом и забрал. Он бы не успел все так быстро сделать!
— Не успел бы, — кивает Лис, — только если…
— Если заранее не готовился, — тихо рычит Лешка, сжимая свои здоровенные кулаки, — сука гнилая.
— Да, — кивает Лис, — всегда себе на уме был… Его потому и не любил никто. Не чморили, потому что реально качественные курсовухи делал, которые потом никто не мог притянуть за левак.
— Но я все равно не понимаю… — бормочу я, — как так все совпало? И вообще… Зачем ему? Меня увезти?
— Конечно, — усмехается Лис, — для чего еще?
— Но… Если он готовился, то не мог не понимать, что я же все выясню… Для того, чтоб я не захотела ничего выяснять, одной той записи мало! Я и тогда хотела звонить и выяснять, и я бы дозвонилась, но вы же были на гонке… И именно это меня тогда убило. Окончательно унесло…
Сглатываю горько, вспоминая ту запись. И веселые голоса парней. И вешающихся на них девчонок…
Парни снова переглядываются, а затем Лис аккуратно и нарочито спокойно интересуется:
— На какой гонке, малышка?
— Ну… — я удивляюсь, как они не помнят и не понимают, о чем я говорю, — на той, после которой вас арестовали же…
Лис смотрит на Камня.
Камень — на Лиса.
И потом синхронно — на меня оба.
— Малышка… — снова аккуратно, словно боится спугнуть сейчас, говорит Лис, — в ту ночь… Мы не участвовали ни в каких гонках… Мы с Камешком вообще только пару раз пересеклись на гонках. И это было до того, как мы с тобой…
— До того, как ты стала нашей, — неожиданно хрипло добавляет Лешка, а затем садится и подается вперед, упирая огромные кулаки в кровать, смотрит на меня серьезно-серьезно. — Маленькая… Расскажи про гонку нам.
И с другой стороны подбирается, садясь на кровать, Лис.
— Чувствую, сегодня будет ночь открытий чудных, да?
Я сглатываю невольно, никак не в силах оторвать зачарованного взгляда от мощных ручищ Камня, от рельефных мышц Лиса. В полумраке комнаты их обнаженные торсы смотрятся… горячо… инфернально.
Боже… Погибель моя. Я же в любом случае снова погибаю с ними. Снова полностью с головой утопаю.
Это так страшно и сладко: понимать, что разрушаю все, что выстраивала все пять лет. Стену эту каменную. Себя. Ту, которой стала.
Очарование декаданса, как сказала бы Ирка. Она такие выражения любит. Сладость распада.
И наша атмосфера, насыщенно-горячая, еще больше густеет. Глаза у Камня стекленеют, ноздри раздуваются, он невольно подается еще вперед, страшным непроизвольным движением, словно медведь-шатун, опасный тем, что непредсказуем. И что достанет в любом случае.
Лис, чутко поймав это движение, мягко, словно здоровенный гибкий кошак, перемещается еще ближе, и я невольно вжимаюсь в изголовье кровати, облизываю губы и принимаюсь торопливо говорить, стараясь хоть как-то разбавить отчетливую патоку секса между нами острой нотой реальности.
Они нетерпеливые слишком. Безумные. И чрезмерно заведенные сейчас.
Я сама заведена, я понимаю уже, что то, что случилось между нами пять лет назад — чья-то чудовищная игра. И одного игрока я, к сожалению, уже знаю. Но знать — не равно принимать.
И я пока не принимаю. Пока на что-то рассчитываю… Как когда-то не принимала лютое равнодушие отца, спускала все явные звоночки на тормозах, закрывая на них глаза.
И, в итоге, поплатилась…
И вот сейчас я тоже пока еще не готова до конца признать, что Тошка — злой гений, устроивший мне пятилетний ад. И не только мне! И ладно бы только мне! Но парней-то за что?
