Меня толкает ритмично к Камню, и я, умирая от остроты ощущений, не могу оторвать зачарованного взгляда от так же ритмично появляющейся и пропадающей крупной головки члена в его ладони.
Непроизвольно облизываю губы, и Камень тянет меня на себя еще чуть-чуть.
Кровать тут низкая, и я, подавшись вперед, точно попадаю губами на член.
— О-о-о… Блядь… — комментирует увиденное разговорчивый Лис, — да-а-а… Пососи ему, малышка… Пососи… Какая у тебя попка… Охуеть… В следующий раз мы тебя выебем вдвоем… В два члена… Тебе понравится… Ох, бля…
Камень молча давит сильнее на затылок, заставляя меня сильнее растягивать губы на здоровенном члене, заглатывать глубже.
Я, полностью потерявшись в этом безумном ритме, наших перемешавшихся запахах, просто закрываю глаза и отключаюсь от реальности.
Мои жесткие любовники уже не щадят, превращаясь в грубых зверей, сладко и долго мучают меня, сходя с ума от происходящего.
Я даже не могу сказать, сколько кончила в этот раз. Или, может, это просто был один оргазм… Но до-о-лгий… Такой долгий, такой выматывающий, что после, когда все закончилось, сил не осталось ни на что.
Я смутно помню, как меня, измученную и расслабленную, долго-долго целовал Лешка, царапая щетиной щеки и шею. И как Лис, пройдясь прохладной освежающей салфеткой мне между ног, лег сзади, по-собственнически прижав меня к себе спиной, и прошептал на ухо:
— Понравилось, малышка? Сладко кончать так?
Я не ответила. Кивнула только.
Не просто сладко… Невероятно…
И Лешка, лежащий впереди, ревниво подтягивая меня себе на грудь, пробормотал:
— Опять ты первый, сучара хитрый…
— Так ты бы ее порвал нахуй, — лениво и сыто рассмеялся Лис, — надо же подготовить…
— Урод, — вздохнул Камень, — везучий урод.
— Ага, блядь… — сказал Лис, мягко нацеловывая меня в спину и чуть ниже, спускаясь к пояснице, — везучий… В таком гребаном аду выжил… И вернулся… И малышку нашу нашел… Реально, везучий. Как и ты, Каменюка.
— Как и я…
— Слушай, а че там с темой про то, что у нее никого не было?
— Она так сказала… Я не понял, как это…
— Проснется, спросим…
— Да, обязательно. Ясно одно: Вес — тот еще лошара.
— Ну да. Лошара. Нас сделал, как стоячих.
— Не он один в этом участвовал, Лисенок.
— Да… Я думаю, еще кое-кто…
— Я тоже так думаю. Спросить надо.
— Спросим. Он скоро приедет.
Я хотела спросить, кто приедет, и вообще о чем они, но не смогла. Уснула.
И во сне видела только их, моих безумных мужчин. Они опять обнимали. И защищали. И любили.
И я была прежней там, во сне.
Нежной девочкой с длинными волосами, беззаветно влюбленной и не знающей, что на свете есть жуткие твари, которые скоро утащат ее в свою гнилую нору.
Это было так больно: знать и ничего не уметь сделать.
Я только плакать могла.
И плакала.
— Вот здесь хороший хоспис, — лечащий врач мамы дает мне визитку с красивым птичьим принтом. То ли лебеди, то ли аисты, не вглядываюсь, благодарно киваю. — Там, конечно, не дешево, — продолжает он, — но там полноценный медицинский уход, грамотные работники…
— Да-да… — говорю я, — спасибо вам… Она… У нее улучшения будут вообще?
— Пока она так яростно отказывается от лечения, вряд ли, — вздыхает врач, — при лечении последствий инсульта самое главное — это сроки. Чем быстрее оказали помощь, чем активней сам пациент готов восстанавливаться… У меня в практике были случаи, когда полностью лежачий пациент вставал и жил дальше полноценно. А бывало, что при совсем небольшом поражении мозга, пациент не хотел лечиться, не соблюдал рекомендаций, и в итоге, получал второй инсульт, а там и третий… Сами понимаете, очень много от человека зависит…
— Да, понимаю, — я со вздохом кошусь на дверь маминой палаты, — скажите… А то, что она… Что у нее галлюцинации… Это нормально?
— Знаете, при поражении мозга сложно сказать, какие именно будут последствия… Так что… Надо наблюдать…
