— Бля-а-а-а… Малышка… — стонет Лис, не давая мне перевести дух, начинает двигаться жестко, с оттягом, наполняя меня с каждым толчком, кажется, все больше и больше! — охуеть… Да… Вот так… Не двигайся… Я сам… Сам…
Да я бы при всем желании не смогла двигаться! Он слишком сильно держит за бедра, не позволяя проявить инициативу!
А Лешка придерживает за подбородок, не давая опустить голову.
Его жесткие пальцы, властно прихватывающие за горло, его темный звериный взгляд… О-о-о… Меня топит…
Рот раскрывается сам собой.
И член, одуряюще пахнущий терпким, слюновыделительным ароматом Камня, растягивает губы. Лешка скользит сразу до горла, и я давлюсь, вызывая дополнительный поток сладкого мата от Лиса, которому нравятся такие судорожные сжатия.
— Еще… Еще, малышка… Сделай так еще… — рычит он, ускоряясь, ритмично прошивая меня собой, кажется, до самого сердца.
Лешка чуть выходит и снова погружается, перехватив меня за затылок и контролируя каждое мое движение. И смотрит. Смотрит, не отрываясь. Его чернющий взгляд скользит по моей вздрагивающей от каждого ритмичного удара Лиса груди, надолго задерживается на губах, растянутых вокруг мокрого от слюны члена, утопает в моих распахнутых в изумлении и безумии глазах.
Я, словно расплавленный на солнце шоколад, опадаю тягучими каплями вниз, задыхаясь от жара горячих тел моих любовников.
Я не представляю, что случится, если кто-то нас увидит… Если кто-то… И глаза закрывать не надо, чтоб картинка того, что они со мной делают сейчас, так жестко, так сладко, проявилась в голове.
Они такие здоровенные…
И Лис, сейчас приподнявшийся для того, чтоб грубовато тискать меня за грудь, добавляя остроты ощущений за грань нашей реальности. И Камень, властно и безжалостно натягивающий меня на свой член. И я между ними — слишком мелкая, слишком слабая, чтоб это выдержать…
Картинка настолько горяча, что я дрожу от переполнившего меня кайфа, трясет неконтролируемо, волны налетают одна за другой, и в финале своего безумия я даже не понимаю, когда кончают мои парни. Кажется, это происходит чуть ли не одновременно.
Осознаю только себя, уже лежащей в изнеможении на груди Лиса.
Он скользит губами по моей мокрой от пота шее, что-то шепчет, сладкое до невозможности.
А потом меня силой поднимают, мягко снимают с члена Лиса.
И целуют.
Камень целует.
Глубоко, жадно, прижимая меня к своему обнаженному торсу, щекоча грубыми волосами по груди и животу.
И это — сладкое послевкусие затихающего безумия.
— Долго ехал, — мужчина, появившийся на пороге огромного дома, построенного в скандинавском стиле, кажется, перенесся сюда прямиком из прошлого. За пять лет Бешеный Лис вообще не постарел, пожалуй, даже наоборот, помолодел, сменил стрижку, отпустил бородку, сделавшись еще более брутальным, чем был.
Я его видела мельком тогда, да и обстоятельства нашей первой встречи вообще не радовали, но запомнила на всю жизнь.
Лис, только что спрыгнувший с водительского сидения, нахмурившись, бросает взгляд назад, наблюдая, как Лешка выдергивает меня с заднего сиденья, словно репку из земли, и затем становится так, чтоб частично прикрыть меня от слишком пристального взгляда хозяина дома.
Бешеный Лис внимательно отслеживает это все, вздыхает:
— Все та же лялька. Ничему вас, молокососов, жизнь не учит.
— Еще одно слово, и мы уедем, — цедит злобно Лис сквозь зубы, показательно громко хлопая дверцей.
— Все кусаешься, щенок… — усмехается Бешеный Лис, а затем легко спускается по ступенькам, первым протягивая руку сыну.
Мы с Лешкой наблюдаем за их встречей. Я внимательно смотрю в лицо отца Игната, внезапно понимая, что он очень сильно напряжен.
Как и сам Игнат. Судя по всему, они ещё толком не решили свои спорные моменты. Только поругаться и успели, помириться нормально — нет.
Но, как мне кажется, отец Игната не против совсем раскуривания трубки мира. Выглядит спокойным и доброжелательным.
И я нахожу подтверждение своим наблюдениям, когда Бешеный Лис, поймав за руку своего сына неожиданно резким движением прижимает его к себе, обнимает крепко.
И Игнат тоже обхватывает отца обеими руками, прячет лицо у его шеи.
— Ну что, Генька, остыл? — Бешеный Лис отпускает сына, но руки не убирает полностью, придерживает за плечи, смотрит внимательно в его лицо.
И только теперь становится понятно, что Игнат выше отца.
И очень-очень на него похож.
Наверно, с возрастом, будет еще сильнее сходство.
Мой Лис станет к полтиннику совершенно потрясающим мужиком. Он и сейчас потрясающий, взгляд не оторвать… И с годами будет только круче и круче.
— Привет, — говорит Игнат, — а ты?
— А я и не загорался.
— Не меняешься, — скалится Игнат, явно имея в виду нежелание отца признавать свои ошибки.
— А чего мне меняться-то? — удивляется Бешеный Лис, — я по горячим точкам не скачу, из африканских пустынь блудных журналисточек не вытаскиваю…
При этих словах Игнат чуть напрягается и дергает ушами, словно кот, которого поймали на шкодничестве.
Я отмечаю эту реакцию чисто машинально, но почему-то довольно остро.
Журналисточек, значит, из африканских пустынь…
