Я начала медленно подниматься, подыскивая в голове повод уйти, но я опоздала. Все эти мои размышления и зависания оказались фатальными. Я не успела договорить фразу, как дверь в палату распахнулась и внутрь вошла женщина. Такая высокая, такая красивая. На ней было темно-коричневое пальто и черная беретка. Такой осенний стиль Франции. Очень колоритно.
А еще у этой женщины было ярко-голубые глаза и яркий свет больничной палаты освещал их еще сильнее.
— Всем привет, ребята и… — женщина с улыбкой посмотрела на меня, — …девчата? Меня зовут Анна Петровна.
Мое сердце остановилось. Будто реально остановилось. Если до этого оно било изо всех сил, то сейчас я вовсе перестала его чувствовать. Анна Петровна… это была… это была моя мама. Теперь я в этом совершенно не сомневалась.
Раскрыв рот, как это делаю люди, когда видят что-то неожиданное и прекрасное, я наблюдала за мамой. Она прошла в палату, села рядом со Славой, поцеловала его и начала доставать вкусняшки из пакета. Похоже, она совсем меня не узнала. Даже не чуточку.
Ребята разговаривали с ней, разговаривали между собой, но я будто ничего не слышала. Достав из пакета конфеты, она дала немного Антону и Егору, а затем глянула на меня.
— Лучше нам побольше дайте! — засмеялся Илья. — Она здорова!
— Тебя как зовут? — спросила Анна Петровна. Я молчала. Я слишком глубоко провалилась в себя, в свои мысли и страхи. Я утопала в них.
— Она Слава. Мирослава, — проговорил Слава.
Ну вот же! Вот! Зацепка! Она узнает меня! Она вспомнит и все поймет! Ведь мое имя… такое редкое! Оно так нравилось ей! Она ведь и сына похоже назвала! Сейчас она все поймет!
— Красивое имя, — спокойно проговорила Анна Петровна, — а девочка такая скромная.
Все. Все оборвалось внутри меня окончательно. Я была уверена, что это моя мама. Была уверена на миллиард процентов. Я узнала ее глаза, ее волосы, ее руки, даже ее запах. Он будто вернулся ко мне из глубокого детства. А она не знала меня. Я была для нее совершенно чужим незнакомым человеком. А может все еще хуже. Может она делала вид, что не знает меня, потому что само мое существование отравляло ей жизнь?
Я больше была не в силах находиться здесь. Я забыла обо всем. Забыла, зачем сюда приходила. Забыла, что собиралась делать потом. Я будто даже саму себя забыла. Дернувшись, я схватила свою сумку с кровати Антона и быстро выбежала из палаты. Кажется, кто-то крикнул мне что-то вслед, но я уже не слышала этого. Я бежала к выходу, прижимая сумку к груди. Я так хотела хоть кого-то обнять. Я чувствовала, что вот-вот заплачу. Мое сердце было безвозвратно разбито.
Я была абсолютно потеряна. Я не знала, что делать, как себя вести, куда податься. Я чувствовала себя бесконечно преданной, бесконечно оскорбленной. А ведь, казалось бы… Нашлась моя мама. Мама, которая пропала много лет назад. Самый дорогой и важный человек в каждой жизни. О ней говорили всякое, а она цела, невредима и, похоже, счастлива. Разве не это самое главное в жизни?
Наверное, будь я добрее и мудрее, я бы обязательно порадовалась за маму. Да и за себя. Ведь в моей душе и в моей жизни закрылся очень важный Гештальт. Но нет. Я не могла, просто не могла радоваться.
Я тысячу раз прокручивала в голове этот момент. Эту сцену. Как я нахожу маму, как проходит наша первая встреча. Все должно было быть совсем не так. В моих мечтах мама плакала, обнимала меня и говорила, как она меня любит, как скучала по мне. На худой конец она была бы сдержаннее, ведь я совсем не знаю, какой у нее характер. Но она бы точно не стала притворяться, что не узнает меня. А к этому моменту я уже настолько себя накрутила, что была уверена на все сто, что мама именно притворялась. Что она узнала меня.
Я быстро семенила в сторону дома. Мне туда совсем не хотелось, но больше пойти было просто некуда. Да и не к кому. У меня ведь даже настоящих друзей тут не было. Разве что Егор. Но нет, мы были не так близки, и я не была уверена, что готова с ним поделиться. А друзья из деревни… они тоже про мою маму всякое думали и говорили, так что и их посвящать я тоже не хотела. Так что я осталась со своей проблемой совсем одна, и теперь несла ее домой, все еще прижимая сумку к груди. Будто сумка могла заполнить зияющую дыру внутри меня. Пока мне казалось, что за полнить ее не сможет ничто.
Зайдя домой, я разулась и бросила сумку и куртку прямо на пол, после чего побежала в свою комнату. Схватив фотографию мамы, я стала жадно ее разглядывать, будто было на ней еще что-то, что я не успела запомнить. В больнице была она. Сто процентов она. Теперь я убедилась в этом окончательно. Смешно, конечно, что после всего мне еще требовались какие-то доказательства.
Вскинув голову, я посмотрела на дом напротив, на одно заветное окно. Почему-то мне страшно захотелось увидеть сейчас Колю с его альбомными листами. Хотелось, чтобы он заметил, как мне плохо. Но комната Коли была пуста. Он сейчас мирился с Алисой, и только Богу известно, как именно они это делают.