Мне показалось, что Ярославна дернулась, но ее руки были тесно зажаты в Петиных пальцах. Она медленно обернулась на меня. А что я должен был сделать? Я сидел, будто пригвожденный к дивану вилами, пиками и косами жителей фламандской деревни, и даже не мог пошевелиться. И в глаза ей смотреть не мог – меня смущали ее разноцветные радужки. Мне казалось, что я должен непременно смотреть в какой-то один из ее глаз: в карий или в синий. Но не знал, как выбрать, в какой.
Интересно, что, если она начнет кричать и вырываться? Отбиваться? Плакать? Что мы будем делать? Совершать преступление?
Петя опустился на диван, потянул ее к себе. Его руки ослабили хватку. Она снова повернулась к нему и вдруг медленно и даже нежно провела по его щеке пальцем, хотя ее пальцы слегка дрожали – это я увидел.
– Ты очень красивый, Петя. Редко встретишь такого красивого мужчину. – Она сама забралась к нему на колени. – И… что же у нас тут происходит?
Я ждал, что Петя ответит что-нибудь, но он смотрел на Ясну и молчал. Я предполагал, что он найдет слова, – эта скотина всегда умела находить нужные слова, чтобы усыпить бдительность собеседника. Например, мог бы ответить, что сегодня день из другой жизни Ясны и что она должна сделать что-нибудь такое, чего не делала раньше. Но он опустил руки и перестал тискать ее бедро. Так, в тишине и темноте, мы просидели несколько долгих мгновений, потом я заметил, что Ясна делает какой-то жест, и различил наконец, что она манит меня ближе. Я кое-как привстал с крыши деревенского дома и подполз к ней. В темноте мою шею обвили ее руки (да, все-таки вздрагивающие!), и она поцеловала меня. Появилось ощущение, будто за это седьмое ноября я прожил целую жизнь, и теперь кто-то невидимый и как будто давно знакомый прикасается ко мне, нежно тянет за волосы за затылке – пусть даже и просто от страха. Но ведь и я тонул в собственном страхе, растворялся в нем, обездвиженный, сам не верящий в то, что делаю. И Ясна спасала не только себя, но и меня заодно.
Я снова ощутил Петино присутствие рядом. Все шло не так, как я и говорил. Что это были за нежности? Разве ради этого мы все затеяли? Но я не успел додумать мысль, крошечные ладони снова принялись трогать мое лицо, пальцы скользнули по векам, касаясь ресниц. Я бы понял ее, может быть, даже морально поддержал, если бы в этот самый миг она надавила большими пальцами на мои глаза и выдавила их. Но ничего такого она не замышляла. Я нащупал сквозь плотное вязаное платье худенькую талию и пояс лифчика – это значило, что у Ясны под одеждой все же было тело, и пока что оно мне не сопротивлялось.
Внезапно моя рука, осторожно ползущая по ее груди, наткнулась на маленький жесткий комочек. Я пощупал находку, но, так и не поняв, что это, решился посмотреть Ясне в глаза.
– Здесь цепочка. Тяни за нее.
Я подергал за цепочку и вытащил из-под вязаного воротника платья крупную золотую подвеску. В смутных бликах света из окна мне удалось разглядеть в ней рыбку. Она была сделана прямо как настоящая, с подвижными мерцающими чешуйками и круглыми глазами.
– Это рыба?
Петя взял подвеску в ладонь.
– Да, – ответила Ясна.
– Здоровская, – прошептал он. Хорошо, что его легче легкого можно было отвлечь блестящими побрякушками. – Как живая. Вся двигается.
– Это подарок.
– От кого?
Ярославна молчала несколько секунд, а потом сказала:
– От полковника Аурелиано Буэндиа.
Услышав ее ответ, я вдруг нервно рассмеялся. Сначала, конечно, пытался сдержаться, но не получилось. Не понимаю, что тут было смешного. Мы втроем, в темноте, в пустой квартире, занимаемся непонятно чем, а она вдруг говорит такое!
– Он у нас ценитель… интеллектуального юмора, – произнес Петя.
– Ценители интеллектуального юмора – вымирающий вид, – отозвалась Ярославна.
– Ясно. В смысле, яснО, ты поняла…
Я услышал откуда-то издалека звонок телефона. Мобильник глухо вибрировал в кармане куртки в коридоре и издавал трели, призванные возвещать мне о том, что Иришка желает со мной пообщаться. Вместо меня на ноги вскочил Петя и понесся в темный коридор.
– Стой! – крикнул я.
Естественно, было уже поздно. Я слышал, как он роется в моих карманах. Я обнял Ясну и положил подбородок ей на плечо, снова почувствовав, как ее бьет еле ощутимая дрожь.
– Алло! Н-да, это Петечка, – сказал язвительно Воронцов. – А что, ты разве не со мной хочешь поговорить? Нет, не позову, поговори со мной. Нет, поговори со мной.
Я закрыл глаза и безнадежно усмехнулся.
– Кто это звонит? – спросила меня еле слышно Ясна.
– Тоже кто-то вроде Аурелиано Буэндиа, – сказал я. – Я бы назвал еще кого-нибудь из этой книжки, но не помню остальных имен.
– Да, у меня все прекрасно, – продолжал Петя. – Как всегда. Да не могу я позвать Игоря! Нет его. Так вот и нет. Он забыл у меня свой мобильник. Ну да. Пока, спи сладко.
Он швырнул телефон куда-то в темноту.
– Послушайте, – подала голос Ясна, оттягивая вниз свое пушистое платье. – Мне пора уходить.
Мы замерли.
