Через несколько часов после наступления этого трудного утра я уже слушал, как Серега повторяет историю, случившуюся на их новогоднем корпоративе. На самой середине и появился Воронцов.
– Это Петя, наверно! – сказала Таня, узнав его длинный звонок в дверь, и пошла открывать.
– Он обещал прийти с девушкой! – сообщил Сергей.
– С девушкой? – Иришка округлила глаза. – Что ты говоришь? У него есть девушка?
Как трудно было это вынести! Какое отвратительно-счастливое было у него лицо!
– Так вот кто Петина девушка! – воскликнул Тимур.
– Ясно, кто! – улыбнулся Воронцов.
– Ясна, кто, – поправил я, но, по-моему, никто меня не услышал.
Ярославна отлично сыграла роль, сделав вид, что давно меня не видела. Произнесла свое веселое и колючее «О, Игорь, и ты здесь!», подошла, встала на цыпочки, поцеловала холодными губами в щеку и вдруг как-то умудрилась шепнуть мне в ухо: «Я скучала по тебе». Шепнула и отошла, не дав мне возможности ответить, и мое «Я тоже» осталось у меня на языке – я ведь не мог сказать это при всех.
На ней была черная блузка с огромным бантом под воротником. Я запомнил это, потому что позже Воронцов, устроившись в дальнем кресле и посадив Ясну к себе на колени, сначала распустил бант, потом этими лентами привязал себя за шею к ее блузке. Ясна тут же встала и пошла к столу, а смеявшемуся, покрасневшему Пете пришлось, согнувшись почти в половину своего роста, бежать за ней. Она осталась стоять, веселя всех присутствующих своим равнодушным видом: ела что-то и не обращала внимания на барахтающегося, тщетно пытающегося развязать ленты Воронцова. В эту нелепую сцену слились все наши встречи на квартирах друзей. В острую боль, которую я ощутил, когда случайно застал Ясну и Петю целующимися в темной Людиной кухне, слилась вся моя боль, преследовавшая меня тогда. Они были красивой влюбленной парочкой. Красивой до скрежета зубов и до желания убить их с особой жестокостью. Хитрожопый Воронцов, ну как он это провернул!
Это было мучительно и, что ж, прекрасно, как прекрасна бывает всякая несчастная любовь. Я чувствовал себя или самым никчемным, жалким, или же захлебывался редкими глотками радости, которую мне дарили случайные прикосновения: коридоры вдруг стали слишком узкими, чтобы разойтись в них, не столкнувшись бедрами; диваны слишком короткими, чтобы сидеть на них, не прижавшись плечами; ножки бокалов слишком маленькими, чтобы передавать их друг другу, не сплетаясь пальцами; а обычная нехватка столовых приборов на всех гостей слишком очевидной – тогда мы с ней скромно соглашались есть одной вилкой вдвоем.
Наши зимние прогулки по сугробам и музеям, кинотеатрам и каткам занимали все мои мысли. Дико странно было думать о работе или учебе: интереснее было вести Ясну за руку пить кофе, а потом видеть, как эту руку целует Воронцов.
Кстати, у Воронцова дела шли неважно. Помните, я рассказывал уже, что он находился в натянутых отношениях с одним преподом – родственником декана? Декан был неприятный, скользкий мужик. Но вроде уважаемый профессор. В этом семестре он снисходил до нашего курса, чтобы провести несколько пар. И столкнулся интересами именно с Петей. Явно неслучайно.
Еще у Пети были проблемы с деньгами. В агентстве, где работала моя мама, нужен был помощник на пару недель. В таких случаях всегда припрягали меня, но в этот раз я предложил нанять Воронцова. Обе стороны были согласны. Но из-за того, что он пропускал пары, его ситуация с универом только усугубилась.
Я же приходил домой и, как вы знаете, старательно изображал нормального парня. Нет, нигде сегодня не был. Нет, просто с Петей шатались. Нет, я книжку почитаю, закройте дверь с той стороны. Нет, Марин, Катя мне твоя не нравится, так ей и передай.
Я до смешного стеснялся Ясну. Как будто мы только познакомились и не было у нас никакого секса. Волновался, когда ей звонил. После того признания в любви в подъезде я даже не знал, как к ней подступиться. Чтобы поцеловать ее, мне надо было решиться. Вдох-выдох, ну, пошел. Слал ей на «Фейсбуке» ржачные картинки. Пропал, короче.
И каждый день чувствовал изматывающую тревогу. Кто мы друг другу? Напряжение все росло. Что мы делаем втроем? Встречаемся? Нет, до этого все же как-то не дотягивало: держаться всем вместе за руки на улице нельзя, обниматься в общественных местах нельзя. Пойдешь куда-нибудь с ней вдвоем, Воронцов будет названивать каждую минуту и обиженно дышать в трубку. Воронцов запросто целовал ее. А я не мог. Мы должны были стать ближе друг к другу, но между нами все еще как будто висело то седьмое ноября.
Что-то должно было наконец определить наши отношения, разрешить эту ситуацию. И это «что-то» случилось совсем скоро.
Настал один февральский день. После него мы уже не могли домысливать и гадать, кто же мы друг другу: встречаемся ли мы, как встречаются обычные люди, или же мы просто друзья со специфическими наклонностями. После этого дня я внезапно успокоился.
Итак, был один из первых дней зимних университетских каникул. На улице мело, но мокро и мягко…
